К вопросу о характере. Сколько раз мы восклицали (шептали, цедили сквозь зубы): «Я убью тебя!». Если бы все эти угрозы приводились в исполнение, Мальтусу не о чем было бы беспокоиться. В действительности скажем себе – и ладно. Однако не все так умеренны. Арчибальд Стенфилд Белани (Archibald Stansfeld Belaney, 1888-1938), поссорившись с владельцем лесосклада, где он тогда горбатился, бросил супротивнику бомбу в камин. Правда, и было-то парнишке всего 16 лет – золотой возраст, когда гамлетовские сомнения еще впереди и слово с делом не расходится. На лесосклад Арчи вытолкали тетки, рассудившие, что пора ему зарабатывать. А у теток мальчик очутился, поскольку его отец, далеко не бедный английский фермер из Гастингса, запил, закутил и, разорившись, бросил семью.

Все мы в детстве интересом к индейцам перебаливаем, но у Арчибальда он вылился в одержимость. В 17 лет юноша иммигрировал в Канаду и подался на остров Темагами, что на севере Онтарио. С незапамятных времен этой землей владели индейцы оджибве – оджибуэи, по Бунину. Племя приняло его и нарекло «совенком» - за острую наблюдательность и способности к обучению, на индейский манер. Позже он сам растолковал нам, в чем заключалась эта наука: (в лесу дети) «узнают, как живут деревья, цветы и травы, какие обычаи и повадки у диких животных, как ловить их, как удить рыбу в любое время года и — самое основное — как разжигать костер во всякую погоду: в дождь, бурю, метель. Они не только приучаются узнавать голоса птиц и зверей, но умеют и перекликаться с ними. Чтобы заставить челн быть послушным, они должны знать секреты движения воды в реках и озерах. Им надо научиться многому: владеть ружьем и топором, ходить на лыжах, погонять запряженных в сани собак, не говоря уж о том, что всем необходимо знать, как мастерить мокасины, дубить шкуры и варить обед».

Поблаженствовав в этой реализовавшейся мечте, в 1915-м возмужавший «совенок» вылетел в цивилизованный мир, воевал во Франции в составе монреальского батальона «Черных стражей» (Black Watch), был ранен в ногу, оправился, но эта рана беспокоила его до кончины. Вернувшись на Темагами, прошел обряд инициации в оджибве и сменил ничего не говорящее ни уму его, ни сердцу английское имя на Wa-sha-quon-asin, что в русской транскрипции звучит, вероятно, как Ва-шэ-куон-азин, а в переводе означает «Великая Серая, или Великая Рогатая Сова». Отбросив (полагаю, по скромности) первое определение, он и представил себя бледнолицым как индеец. Ему поверили.



В 37 лет Серая Сова женился на ирокезке. Племя пышно отпраздновало его свадьбу, и молодые занялись охотой на бобров. Это у Фенимора Купера трапперство выглядит привлекательно. А вы отведайте круглогодичного туризма в чащобе, да еще с риском не поделить найденную бобровую хатку с пьяными конкурентами по ремеслу –поймете, почему жена склонила Серую Сову к прямо противоположной деятельности: охране леса, в том числе тех же бобров.

Помнится, благожелательная дама на амстердамской таможне предупредила меня: в шубе из натурального меха по городу надо ходить с оглядкой – «зеленые» возбудились, могут и кислотой плеснуть. Но в годы, когда Серая Сова уразумел, что, «если человек возьмет (у природы) свою долю, это будет вполне справедливо и честно; но он не должен обижать другие существа и отнимать у них необходимое, они тоже хотят жить», - о подобном экстремизме и не помышляли. И напрочь забылись претензии, которые веком ранее предъявил канадцам герой Томаса Халибёртона - Часовщик: мол, оставляют в небрежении роскошную свою природу, ленятся ее осваивать. Подумаешь, каких-то сто лет прошло! Но чего не сотворит человечество и за более короткий срок – коли возжелает. А для нарушения экологического баланса немногое нужно. Однажды энтузиаст-эколог поведал мне байку, подтвержденную жителями дачной местности Домодедово. Выстроили там во время оно аэропорт, а потом еще долго боролись с невиданными допрежь комарами, развившими в себе новые способности к левитации: размах крыльев у них только что орлиного не достиг, чтобы преодолевать воздушные потоки. Еще пример, уже из канадской истории: метисы и бледнолицые гурманы почти изничтожили бизона – страшно подумать, добывая всего-навсего бизоний язык; у этих тварей Божьих, на их беду, он оказался особо вкусен.

В 1928-м Серая Сова нанимается штатным натуралистом в Службу охраны парков доминиона, работает смотрителем в Манитобе и на острове Принца Альберта. Парковая служба снимает документальный фильм «Люди-бобры» (не знаю, цел ли он) с участием Серой Совы и его жены, в котором сыграли и два бобренка, спасенные и прирученные супружеской четой. А в 1931 году он пишет книгу «Люди последнего рубежа» (The Men of the Last Frontier), прозвучавшую откровением – и не только для канадцев. Идеи, выдвинутые автором, пришлись по душе и в Британии. Серая Сова продолжает писать - и есть что сказать, и издатели настаивают. Через несколько лет его приглашают совершить лекционное турне по Англии. Число его последователей растет.

Под конец жизни он много болел. Умер рано – в 50. И так и остался бы в почетных архивах «зеленых», кабы не два обстоятельства. Первое – Серая Сова был талантливым писателем. Его статьи и книга «Рассказы опустевшей хижины» переведены на русский еще в 70-е – и неплохо, прошу заметить (советская власть вообще охотно издавала анималистов – безопасные они). Вот образчики его стиля: «Не раз я встречал людей, которые, поборов смущение перед присутствующими, находили в себе мужество спасать жизнь муравьев, жаб, змей и других низших существ, рискуя быть поднятыми на смех. А это были мужественные, суровые люди, чье внимание, казалось бы, не должны были привлекать такие ничтожные существа... Говорят, все живое создано для того, чтобы служить человеку. Но так ли это? Рабство уже вышло из моды, и никто не станет утверждать, что сосновые шишки зреют специально для белок, а олени живут в лесу лишь для того, чтобы волки были сыты..». Никакой назидательности, нравоучительства. Пишет о том, во что верит «до последней дощечки». И с деталью работает мастерски: «В вигвам вбежал мальчик, в руках у него был лук, согнутый из кедровой ветки, за поясом три куропатки; он ловко очистил их от перьев и повесил над тлеющим очагом.
Вечерело, жара начала спадать. Две белки с бешеной быстротой промчались по лагерю и, взметнувшись на дерево, все кружились и кружились по стволу с дикими криками, как будто перебранивались друг с другом. Сойка беззвучно появлялась в воздухе то здесь, то там; она доверчиво летала, и никто ее не трогал». Читайте сами, а детям непременно подсуньте повесть «Саджо и ее бобры» - захватывающе, а иногда умиляешься до слез.

Ну, так и хранило бы человечество благодарную память о хорошем писателе и добром человеке! Вмешалось второе обстоятельство. Почти сразу же после смерти Серой Совы начался процесс, который я, перефразируя официальную формулировку, поименовала бы «общественное мнение против Арчибальда Белани». Тут и его детская фотография превратилась в обвинительный документ. Объясните мне, какая разница, был ли он индейцем по крови или по убеждению, если говоренное им – душе в помощь? Объяснили: бледнолицые почувствовали себя преданными. И до образования «Greenpeace» в 1971 году и самого анималиста к нахалам-мистификаторам отнесли, и мысли его ошельмовали. Зато сейчас все в порядке. В 1999 году даже и фильм о Серой Сове сняли, причем в главной роли – Джеймс Бонд-Пирс Броснан, «человек действия».

В мемуарах Сетон-Томпсона есть такой эпизод. Когда он выставил свою злосчастную картину о волках, один из его приятелей подвел к нему девушку:
«- Послушай-ка, Эрнест, вот Полина Джонсон. Вам обязательно надо поближе познакомиться друг с другом.
Девушка схватила меня за обе руки и с оживлением заговорила:
- Я знаю, что мы сродни друг другу. Я ирокезка из Волчьего клана. По вашей картине я вижу, что в вас вселился дух волка. Сама судьба свела нас, чтобы вместе работать. Мое ирокезское имя Текахион-Уэк-е. Вы можете называть меня, как вам нравится».

Российские литераторы называют Эмили Полин Джонсон (Emily Pauline Johnson, 1861-1913 гг.) «иконой канадской культуры». Не все канадцы согласились бы с этой оценкой, найдя в ней преувеличение. Но что Джонсон – фигура интересная, бесспорно. Ее мать - белая американка, которая прибилась к индейской резервации в Брэнтфорде, сбежав из родной семьи, построенной на «праве кулака». А отец – могавк, вождь союза «Шести племен». Он и дал девочке могавкское имя: Текахион-Уэк-е - «та, которую трудно убить». Дедушка тоже был вождем. Титуловали его затейливо - «Sakayengwaraton», что в переводе означает: «туман, поднимающийся от земли осенним утром и таящий, когда наступает день». Имелись ли при этом в виду какие-то личные дедушкины качества – не сказано. Но все уверяют, что он отличался поразительным красноречием. И внучка унаследовала этот дар в полной мере.

Девочка с детства владела и английским, и ирокезскими наречиями – дедушкина заслуга. Он же познакомил ее с индейским фольклором. Отец Эмили построил в резервации большой каменный дом, а в доме завел библиотеку, так что воспитывали Текахион-Уэк-е по-европейски. Эмили осиротела, когда ей было всего 13. Училась она тогда в 7 классе и школы так и не окончила. Дом продали. Но Текахион-Уэк-е уже успела прочесть Шекспира, Мильтона, Байрона, Вальтера Скотта. А стихи сочиняла еще до того, как научилась писать. Семья переехала в Брэнтфорд. Образовался круг друзей. С женихами не сложилось.

Чтобы заработать на жизнь, девица рассылала свои стихи по журналам и газетам. Предлагала их издательствам. Но популярность к ней пришла иным путем: Текахион-Уэк-е начала декламировать свои произведения на публике. И удачно. Правда, для привлечения зрителей в первое время приходилось пускаться на хитрости. Например, в первом отделении она одевалась в бальное платье, а во втором демонстрировала на себе весь набор индейской экзотики, украшая костюм из оленьих шкур ножами и скальпами. Хотя со временем стихи и попали в печать, воспринимали Текахион-Уэк-е, скорее, как артистку.



Ею написано около ста стихотворений и поэм - не только о природе и об индейцах. Есть и феминистсткие мотивы. И судя по сайтам в интернете, у Джонсон немало поклонников. В 1909 году она селится в Ванкувере и здесь пишет «Ванкуверские легенды» - по жанру нечто среднее между обработанным фольклором и романтической новеллой. На них-то прежде всего и ссылаются, когда говорят о вкладе Полин Джонсон в литературу. Если читать «Легенды» по-английски, то, на мой взгляд, их оценка – дело вкуса. А приобщаться к ним по-русски я бы и любителям фольклора (даром, что сама к ним принадлежу) просто не рекомендовала. Это из легенды «Сильное сердце». Полюбопытствуйте:

«Ты всегда понимаешь, - проговорил он, помолчав.
- Это сердце мое понимает, - отозвалась я тихо.
Быстро взглянув на меня и одарив одной из своих столь редких лучистых улыбок, он рассмеялся:
- Да, скукум тум-тум – сильное сердце».

Sapienti sat. То, что Россия переводчиками не оскудела, свидетельствую с удовольствием. Имеются там таланты, которым под силу заставить звучать по-русски даже сумасшедшую и блестящую прозу Мервина Пика. Но они-то как раз утвердительно кивнут, прочтя мнение известного канадского литературоведа и критика У. Кейта (W.J. Keith): «Жизнь Полин Джонсон была интереснее написанного ею...», - и пройдут мимо. Однако во всех детских учебниках по истории приведено ее стихотворение «Плач индеанки». В каком-то смысле все-таки икона...

Завершение темы «анималисты в канадской литературе» читайте через неделю.