Главная страница
Russian bi-weekly newspaper in Montreal. Local news and services.
 Русский Монреаль
Выпуск 125(200)

ВЕРНОСТЬ

В ту лютую новогоднюю ночь 1942-43 года наша 55-я пехотная дивизия была на марше. Порывы ледяного ветра колючими комьями били в лицо. Слепило глаза и забивало нос. Дышать было трудно. Ноги проваливались в снег, и он набивался в голенища широких сапог. Больше всего хотелось спать, свалиться вот здесь и уснуть. Мы могли уснуть в самое неподходящее время в самых неподходящих условиях. (Я помню, как, работая хирургом в медсанбате, решила воспользоваться двух-трёхминутным перерывом, пока одного раненого снимают со стола, а другого укладывают, и чуть-чуть погреться у маленькой печки-«буржуйки». Я стояла около жаркой печурки, ничего не касаясь, чтобы не нарушить «стерильность», и незаметно для себя и, конечно, других уснула. Я повалилась на печку, сломала это дивное сооружение и затушила огонь собою, шинелью, халатом, резиновыми фартуками. Никто не пострадал, но было стыдно и обидно. «Умей владеть своими страстями, - просипел сквозь зубы наш справедливый и разумный ведущий хирург. – Иначе они овладеют тобой». Не знаю, можно ли назвать страстью постоянное желание спать, но, если можно, то это - одна из самых вредных страстей. Позже наши ездовые научили меня спать на ходу, держась за край повозки, и просыпаться, когда колонна останавливалась).

Мы шли лесом, а в лесу лютые морозы чувствуешь по-особому. Потрескивают, раскачиваясь, деревья, летят сучья. Озверевшая вьюга сменяется снегопадом, превращая солдат в дедов-морозов. Мы идём уже 8 часов с редкими 15-минутными перерывами. Силы - на исходе. С каждым часом становилось всё тяжелее. Бойцы, обессилев, валились прямо на снег. Иногда солдат на ходу засыпал и во сне куда-то бежал или говорил что-то невнятное. Усталость просто сковывала, но мы всё же успели рассмотреть, что нашу колонну сопровождает незнакомый офицер, верхом на лошади. Время от времени от подъезжал к нам, подбадривал, говорил, как замечательно здесь будет летом: война уже закончится, и мы заслуженно будем наслаждаться жизнью. Но на все его «байки» была одна реакция: «Нужен отдых». Он и сам это понимал, однако приказом на марш привал не предусматривался. Видно было, как подполковник замёрз на своём несчастном коне - в отличие от нас, пехоты, он лишён возможности двигаться. Один раз мы уговорили его попрыгать с нами. Он интересовался всем: как мы одеты, хорошо ли намотаны портянки, подложены ли в сапоги газеты и т.д. Новый начальник политотдела дивизии подполковник Николай Борисович Ивушкин только сегодня попал в нашу дивизию. Он сказал, что дважды ездил к комдиву, уговаривал его сделать привал, но тот просто выгнал его. (Наш комдив Заиюльев, отличный полководец, но человек несправедливый и упрямый, мог грубо обругать любого. «Ты - он всех «тыкал» - должен привести солдат к месту боёв и завтра вступить в бой, а не укладывать спать. Подполковника ко мне больше не пускать», - крикнул комдив охране). Наши «стоны» заставили Ивушкина предпринять ещё одну попытку общения с комдивом... По колонне раздался приказ: «Привал! 2 часа спать!». По-моему, он не успел договорить, как солдаты уже спали на снегу, прижавшись друг к другу. А ранним утром, ещё затемно, нам дали по котелку горячей пшенной каши – и жизнь опять стала прекрасной.

Впоследствии мы как-то незаметно сдружились с Николаем Борисовичем (Н.Б.). Он родился и вырос в Москве. Его комсомольская юность связана с заводом «Динамо». Там он начинал работать сварщиком, был секретарём комсомольской ячейки. Участвовал в коллективизации в Рязани, работал в «Комсомольской правде», учился. А затем Николая Ивушкина избрали секретарём Московского комитета ВЛКСМ. В 24 года уехал на колхозный фронт в числе 25-тысячников, и то, что он там увидел - разруха, голод, пьянство – потрясло его. Характер Н.Б. не позволял ему быть сторонним наблюдателем - он писал письма в центр, но ответа и результата не было. Награждён орденом Ленина, избирался делегатом ХVII съезда партии. (Уже после войны я узнала, что в 1937 году Н.Б. был репрессирован как враг народа, пособник империализма, получил 10 лет лагерей, разумеется, лишён всех наград - в тот период жена и двое детей отреклись от него - и после многочисленных прошений прямо «оттуда» попал на фронт). Несмотря на репрессии, Ивушкин оставался верным идеалам коммунизма.

Высокий, стройный, доброжелательный, вежливый, он всегда готов был прийти на помощь. В последние годы много пишут и говорят о положительной и отрицательной энергетике. Я слишком мало знаю об этом, но понимаю, что человек с положительной энергетикой привлекает к себе, становится лидером, вокруг него всегда много единомышленников. Таким энтузиастом был Коля Ивушкин в юности. Таким оставался начальник политотдела нашей дивизии подполковник Николай Борисович Ивушкин.

Он был удивительно человечным, мудрым, справедливым, и потому его ошеломил приказ Сталина «Ни шагу назад!», предусматривающий расстрел трусов и дезертиров. Собственно, в нашей дивизии дезертиров и не было, а «трусость» во время войны – понятие растяжимое. Ивушкин ненавидел созданные при дивизии заградбаты, считая, что расстрел не может быть мерой воспитания. Но что мог сделать подполковник, начальник политотдела дивизии с лейтенантом СМЕРША, лицом неприкосновенным? Во время наступления Н.Б старался находиться среди молодых солдат, чтобы максимально сохранить жизнь этим мальчикам, спасти их от заградбата. О своём боевом крещении он сказал, что гордиться им не может. Под жестоким огнём врага он прильнул лицом к земле и втягивал голову в плечи при каждом разрыве снаряда. «Я не знал, что должен делать, и потому мой страх был сильнее меня. К войне надо привыкнуть», - говорил Н.Б. (А мне вспоминается мой первый бой. Тогда наша дивизия наступала под Старой Руссой. Земля стонала от взрывов. Комья земли, ветки деревьев, осколки снарядов, свист падающих бомб, крики раненых... Жуткое впечатление. Я стояла как столб, не от смелости – я была в шоке. А потом кто-то крикнул «Ложись!» и повалил меня наземь... К войне надо привыкнуть. Но первый бой – он трудный самый (вопреки словам из песни Ножкина о бое последнем), он страшный самый. Тогда нас здорово «потрепали»... Повезёт тому, с кем рядом «обстрелянный». Ему веришь, он не даёт расслабиться. У нас в роте был такой: молодой боец, одессит. Во время бомбёжки он стоял и комментировал происходящее: «Сапожники! Стрелять не умеют... Эта бомба летит мимо, упадёт впереди... Эта упадёт сбоку... Этот стрелок – молодец, может попасть в нас... Ложись!» - кричал он, и все валились на землю. К войне надо привыкнуть... Однако не всем это удавалось. Наш маленький зубной врач просто метался при обстрелах, и мы были искренне рады, когда его по ранению отправили в тыл).

После боя Н.Б. обходил все подразделения, в т.ч. санроты, медсанбат, говорил с ранеными, врачами и, как мог, помогал нам во всём. Помню, как он отчитывал меня за то, что я, комсанроты, игнорируя устав, вместе с полковыми врачами «расширила» нашу деятельность на передовой. Задача санроты – эвакуировать раненых в медсанбат, оказав им первую помощь. А мы переливали кровь тяжелораненым, удаляли осколки, вызывающие кровотечения, т.е. приводили раненых в транспортабельное состояние. Я объяснила это Н.Б., и потом он уже делал вид, что вся медицинская работа, особенно в санроте, идёт по уставу. А в медсанбате во время больших боёв и потока раненых за нож брались все врачи, даже нехирурги. Так, зам. командира дивизии по химзащите, весельчак и балагур, не отходил от операционного стола, удаляя легкораненым осколки из мягких тканей. Причём оперировал без помощи операционных сестёр – они были заняты на больших операциях. Он держал в правой руке скальпель, а в левой «осветительный» прибор – гильзу от снаряда, наполненную бензином, в которую опускался «лентой» отрезанный от шинели шнур (фитиль). Никакой стерильности! По окончании операции медсестра вводила раненым противостолбнячную сыворотку. Мы оставляли легкораненых у себя (по их просьбе) до излечения. Они не хотели уходить из «родной» военной части, т.к. после излечения могли попасть в «чужую».

А медицинские сёстры по многу часов не отходили от операционного стола. Старшая медсестра Маша отличалась особой энергией, собранностью и стремительностью. Она отвечала не только за подготовку медицинского инструментария, но и за всё, что делалось в операционной и вокруг неё. Медсестра Маша-маленькая постоянно помогала главному хирургу на операциях и сутками выстаивала у операционного стола. Как-то произошло ЧП. Санитары внесли в операционную раненого. Из мягких тканей бедра торчал ...неразорвавшийся снаряд. Все замерли. Георгий Петрович Петров, ведущий хирург медсанбата, скомандовал: «Освободить операционную палатку! Оперировать буду я. Помогать будет Маша-маленькая. Старшая сестра, срочно вызвать сапёров!» Раненый был в шоке. Операция началась. Стоя у наркоза, я видела побледневшее напряжённое лицо Маши: одной стерильной рукой она подавала инструменты, другой поддерживала снаряд, весь в земле и крови. Лицо хирурга было спокойно и непроницаемо. Мину надо было освободить от мышц бедра. Хирург спокойно делал разрезы и тут же перевязывал сосуды. В операционную палатку буквально ворвался Ивушкин. «Я просил освободить операционную. Идёт очень сложная и опасная операция», - спокойно, не отрывая глаз от раны, произнёс Георгий Петрович. – «Я никуда не уйду, пока не унесут снаряд», - твёрдо ответил Ивушкин. Он остался стоять за спиной Маши. Вскоре сапёры бережно унесли «непрошеную гостью» и где-то взорвали её. Только тогда все облегченно вздохнули. Через несколько часов раненого увезли в эвакогоспиталь.

А Маша-маленькая плакала от пережитого страха, усталости и вообще от войны. В сущности, Маша была ребёнком, ей тогда не было 17 лет. Родилась она в Белоруссии. Закончила курсы медсестёр. Влюбилась в своего односельчанина Петю, на несколько лет старше её. Когда началась война, они добровольно ушли в армию, и в Барыш, где формировалась дивизия, пришли вместе. Машенька осталась в медсанбате, а Петя попал в 228 полк. В апреле 1942-го его убило. Семья Маши погибла. С нашим медсанбатом девушка прошла всю войну. Сейчас я думаю: с того ЧП Ивушкин влюбился в Машу. А тогда об этом никто не догадывался.

Н.Б. не общался близко с руководством дивизии, и «на отдыхе» предпочитал жить в полках. Личные отношения с комдивом не налаживались, но Н.Б. умел «заставить» Заиюльева выполнять требования вышестоящих партийных органов. Комдив по своему обыкновению не раз «срывался», но чувствовал, что политруки и парторги всех подразделений поддерживают начальника политотдела. Я с большим уважением отношусь к фронтовым политрукам. По званию они были младшими офицерами или рядовыми, никаких прав у них не было. Была только обязанность: поднять солдат в бой и вместе с ними идти в наступление. Когда взрывы закрывают солнце и нет сил поднять голову, встаёт политрук: «Пошли, ребята, защитим нашу Родину». Политруки бежали впереди цепи, увлекая за собой бойцов. «За Родину! За Сталина!» - их обычный призыв. А в свободное время политруки - среди солдат, читали им газету, писали письма, вели беседы.

В 1944 году женщин убрали с передовой, и я попала в полевой госпиталь 4151, где была блестящая хирургия. Тяжело было расставаться со 107 полком, санротой, медсанбатом – нас сроднила война, общее горе и общая радость. Мы тепло расстались с Н.Б., который тоже приложил усилия для моего перевода с передовой в большую хирургию. Мы поддерживали переписку.

Ивушкин был в дивизии на Орловско-Курском направлении, при форсировании Днепра. Наша 55-я дивизия не дошла до Берлина. В конце войны её перевели куда-то на север.

В 1945 году Ивушкин женился на Маше. Два одиноких человека создали семью и после войны уехали в Москву. Жить им было негде. И тогда их приютила Рахиль, старый верный и добрый товарищ Ивушкина по комсомольской и партийной работе. Рахиль сама когда-то приехала в Москву из глухого еврейского местечка, работала на заводе «Динамо», и комсомольский вожак Коля Ивушкин стал для неё товарищем, умным советчиком. Рахиль никогда не верила обвинениям, ему предъявленным. Она одна не отреклась от него в тяжкие годы репрессий, посылала ему письма, посылки и верила, что роковая ошибка будет исправлена. До конца своих дней она сохранила преданность «товарищу по партии». Николай вернулся с фронта с орденами, медалями и возвращённым орденом Ленина. Рахиль приняла Машу, как дочь – и Н.Б., и Рахиль были старше её почти на 20 лет. Рахиль окружила семью заботой.

Мы встретились в 1949 году, когда Н.Б. получил маленькую комнату в коммунальной квартире в Химках-Ховрино. К этому времени у него наладились отношения с дочерьми (они были не на много моложе Маши). Небольшая, почти пустая комната сияла чистотой и идеальным порядком. Рахиль перевезла им свою «ненужную мебель». Всё было очень скромно, ничто не говорило о том, что семья приехала из побеждённой Германии. Хозяйка Маша светилась от радости и влюблённо смотрела на мужа, а Н.Б. хмурился, как бы стесняясь выпавшего на его долю счастья. Первая собственная «жилплощадь», несмотря на отсутствие удобств, казалась им сказочной После демомобилизации Маша начала работать (и проработала всю жизнь) операционной сестрой в прекрасной железнодорожной больнице, Н.Б. – в каком-то военном ведомстве. Потом он получил двухкомнатную квартиру на Красной Пресне. Наискосок от дома был вход в зоопарк.

Жестокая жизнь не церемонилась с Ивушкиными. Когда покой и счастье воцарились в семье, когда всё казалось незыблемым, Н.Б. тяжело заболел. Грозный диагноз «рак желудка» поразил всех нас. Н.Б. держался мужественно, а Маша рыдала, ведь у неё на всём белом свете никого не осталось. Война осиротила Машу, но подарила ей искреннюю и преданную любовь полковника Ивушкина. Операция, резекция 2/3 желудка, прошла, к счастью, блестяще. Н.Б. быстро поправился. Он ушёл в отставку, писал мемуары и посвятил свою жизнь военно-патриотической работе с молодёжью. Его стараниями в Москве на Парусном проезде появилась «наша собственная школа»-десятилетка, носящая имя 55-й стрелковой пехотной дивизии. Директор школы, военрук и Ивушкин сделали школу образцовой. Когда-то хулиганская школа исчезла из милицейских сводок. Был создан своего рода музей. В большом зале висела художественно, но строго оформленная карта «Боевой путь 55-й дивизии»: Северо-Западный фронт, Центральный фронт («Огненная дуга» - Орловско-Курское направление), 1 Белорусский фронт – Украина, Белоруссия, Польша, ... Портреты руководителей дивизии, особо отличившихся солдат и офицеров... Пожелтевшие боевые листки, дивизионная газета... Удивительно, но школьники с трепетом относились ко всему, что было в этом музее: солдатское и офицерское обмундирование 41-45 годов, планшеты, карты и многое другое. Ребята обожали Н.Б., он был их воспитателем, учителем. Как-то ему удалось приобрести для школы старенький грузовик, и мальчишки увлечённо учились водить.

В 1965 году к 20-летию Победы именно Николай Борисович списался с сотней бойцов и офицеров 55-й дивизии и назначил встречу 9 мая в 6 часов вечера у Большого театра. «Наших» пришло человек 60. Ветеранов приветствовали колонны морской пехоты с духовым оркестром. Вёл колонну наш бывший командир орудийного расчёта когда-то лейтенант, а ныне (в 65-м) полковник артиллерии Сарычев. Первая долгожданная встреча незабываема. Она оставила не только счастливые воспоминания, но и тягостное ощущение одиночества – среди счастливых, смеющихся, танцующих и поющих с грустью бродили пожилые солдаты с плакатиками «Ищу участников таких-то соединений или сражений», рыдали женщины, потерявшие сыновей, мужей. Встречи однополчан продолжались более 20-ти лет, их организатором всегда оставался Николай Борисович Ивушкин. С каждым годом нас становилось всё меньше. Но приходили дети, внуки, старше своих воевавших отцов, дедов.

В конце 80-х Ивушкина не стало. В памяти навсегда сохранился образ мудрого, но наивного человека, который искренне верил в коммунизм, свято и преданно любил свою Родину. Только через много лет я смогла по-настоящему оценить его благородство, кристальную честность, бескорыстие и верность делу, которому он отдал жизнь.

Надежда Оцеп

    

 


 

 Главная страница
 
MAFIA's Top100