Хочу чаю...

Vittorio Tsy
  

Выпуск 5(47)
 
 

      Отстрелялись мы с Миллениумом - ждем следующего, отгуляли уже и "по старому стилю", и по китайскому календарю. Вот и девочек наших с днем Св.
Валентина поздравили. Пора итоги прошлогодние подводить, тем более, что формы налоговые уже всем прислали. Вот заполним и отошлем вовремя, честно объявим о доходах наших нехитрых и скромных расходах, ибо знаем: налоги наши к нам же и вернутся, даже к тем, кто не платит их вовсе. Потому как хранит своих жителей государство Канадское. Спокойно им и хорошо, твердо знают они: ежели чего, спасут их и сохранят для воспроизведения потомства, чего бы о медработниках тутошних ни писали и ни показывали.

     Вот я - в октябре, почти как вечно живой. Однако сижу себе дома и, как выразился Левон Кеш, никого не трогаю. И вообще, ничего такого ни с кем не делаю, а тружусь в поте лица - статеечку дописываю, чтобы поскорее в редакцию отослать, известно какую. Но захотелось мне чаю. Может, кто слышал такую современную песню, почти народную - "Ой, хочу чаю, хочу чаю, чаю кипячённава-а...". И, дабы стало так, помещаю я чайник куда положено, налив в него водички и нагревание включив, под ним, разумеется.
А в это время - стук в дверь. Товарищ пришел рассказать мне о том, какие у него проблемы, и квартирные, и сексуальные, и иммиграционные - всякие. Отвлечь меня решил от трудов праведных. Принимаю я его в спальне, усадив на стульчик и предоставив возможность высказаться, сам же пытаюсь с Интернетом связаться и статеечку, наконец, отослать. При этом внимательнейшим образом вслушиваюсь в поток поступающей акустической информации и вербально вставляю в него какие-то звуки общечеловеческого содержания, снабженные восклицательными знаками.

       Вдруг товарищ приподнимается на своем стульчике, пошмыгивая носом и вращая головой. Поиграв в самонаводящееся устройство, интересуется он, а не поставил ли я на плиту чего. Я же напрочь забыл о чае, поскольку товарищ - большой профессионал по части забивания баков (и прочих подобных предметов - не случайно, что именно в контейнере он сюда и прибыл, прямо в Монреальский порт торговый). Но и я чувствую уже что-то, висящее в воздухе.

      Выпрыгиваю в зал, преодолеваю зону черного тумана, клубящегося между потолком и прочими поверхностями, и попадаю в кухню. Боевая рубка Yellow
Submarine - вся в том же тумане, но с подсветкой - незабываемое зрелище! Пламя до потолка, а чайник и не думает догорать. В металлическом чашеобразном  основании бывшего чайника перемешалось расплавленное то, что я ошибочно и по простоте душевной считал когда-то стеклом, с тем, что когда-то было изящной пластмассовой ручкой. Смесь получилась еще та (рецепт террористам выдается только по предварительной записи, в порядке живой очереди и исключительно под справку RCMP о прохождении AIDS-теста).

      Скандал! Сейчас сработает сигнализация, громко и неприятно зазвонит звонок в коридоре, и будет это делать, пока пожарные не приедут. Они же потребуют объяснительную написать, станут протоколы составлять, штрафы выписывать - ой, вэй! Это меня такие мысли достают, потому как, видать, не изжит еще менталитет совковый, и раба я еще из себя не вытравил. А хороший раб - разумеется, под страхом чего-то (смерти, наказания, репрессий) - готов он грудью на амбразуру, с ножом на паровоз, голыми руками... Почти как я: правой я пытаюсь сбить пламя, а левой - дотянуться до регулятора, очень удобно расположенного как раз за огненным столбом.

      Весь эпизод продолжался считанные секунды. Завершился он отключением электропитания конфорки и гашением пламени путем использования водных
ресурсов с помощью подвернувшейся кастрюли. Жирный дым стал медленно оседать на многочисленные поверхности. Самое время подумать о раненых,
оказать им первую и вторую помощь. Но долг - превыше всего! И отсылаю я статеечку редактору, левой рукой, разумеется. Однако раненые стонут, поэтому беру я в ту же левую руку большой конверт со своими разноцветными документами и двигаюсь в CLSC, прямо через Булонский лес.

     За стеклом бывшая забастовщица внимательно изучает журнальчик. "Excusez-moi!" - говорю и поднимаю правую руку так, как это принято при торжественных клятвах в иммиграционном трибунале, демонстрируя при этом множественные поражения кожи, делающие честь иному танкисту-погорельцу. Она отрывает взгляд от страницы с картинками, и в этот момент ее буквально подбрасывает. Будучи достаточно крупной комплекции, она, тем не менее, практически мгновенно вылетает из-за своей стойки, подобно рвущейся в бой неистовой валькирии. Мадам хватает меня за плечо с неповрежденной стороны и влечет в манипуляционную, вереща что-то на ходу громким голосом, дабы уведомить всех о случившемся. 

     "Человек руку себе обжег!" - сообщает она своим сотрудницам; меня вполне хватает, чтобы такое понять. Дальше, как в американском сериале про калифорнийский госпиталь. Окружают меня вниманием сразу три симпатичных и доброжелательных. "Вам очень больно? Вы можете без опаски принять эти две таблеточки, вам станет легче. Вы не волнуйтесь, все будет хорошо. А не выпили бы Вы водички холодненькой? Эти колесики нужно обязательно запивать, хоть они и маленькие. Потерпите 20 минут, и Вы больше не почувствуете боли". Но по-хорошему если, то могли бы и
спирту в мензурке предложить.

      Перевязочных материалов не пожалели, но бальзаму на раны не налили - врач не прописал. И направляют меня в госпиталь, где есть и врач, и все прочее: там за меня должны взяться по-настоящему. "Merci beaucoup!" (мне уже лучше), "Adieu! Я поехал!" Но не тут-то было: нельзя тебе, дружок, машину водить после таблеток, потому как сильно они успокаивают, нужно брать такси. Так ведь нет у меня машины, кроме Pentium'а, да какое там еще такси, не баре мы, на автобусе спокойненько доберемся, - и с надеждой посматриваю на дверь. Но не дали мне проездным билетом воспользоваться, а вызвали тачку и вручили разноцветный талон, подписанный кем-то из присутствующих, после чего проинструктированный водитель повез меня в госпиталь.

     Надо сказать, что в госпитале этом я уже побывал один раз. Дело было летом, в жаркую погоду, когда сидел я совершенно голый, опять же на своем рабочем месте и вдруг - звонок. А телефон - на полу, слева от стола. Я делаю крутой поворот налево и цепляюсь подъемом левой ноги за что-то непотребное и металлическое, торчащее из моего гарбиджного письменного стола. Это "что-то" давно следовало открутить к такой-то матери, благо оно на винтах сидело, но все было недосуг. В результате глубокого и длинного пореза обнажились скрытые дотоле сухожилия и кровеносные сосуды, хорошо еще, что неповрежденные. Можно было анатомию изучать, но боли я не почувствовал. Вот дружок мой, что по телефону звонил, в госпиталь меня и отвез. 

    Там меня не мучили, быстренько зашили и перевязали - обслужили в ускоренном ритме, а затем торжественно выкатили на колесном кресле, прямо к дверце ожидавшего меня драндулета. В качестве пострадавшего от ожогов, я также не планировал надолго отвлекать занятых Fool-Time сотрудников. Но раз на раз не приходится. Отстояв очередь в регистратуру, выяснил я, что главный документ, страховка Interim, просрочен на недельку-другую. А ведь продлевать страховку следует начинать
заблаговременно, как там написано на обороте - "за месяц до окончания срока". Но кто читает этот мелкий шрифт? "Вы будете платить? - спрашивает меня регистраторша, причем, на полном серьезе. - Тогда вам в Центральный корпус". 

      Я соглашаюсь не менее серьезно, подстегиваемый болью, периодически возвращающейся в руку, хотя из обещанных 20 минут давно уже нащелкало 45. Мысленно пересчитываю имеющийся кэш и проклинаю последними словами слабенькие колеса, употребленные внутрь прямо из рук сердобольных девушек в CLSC. Но то ли в бухгалтерии, то ли в канцелярии, успокоила там меня бюрократическая братия. Оказывается, встанет мне этот Urgence не более, чем в три сотни, но, поскольку наличными они не принимают, то меня достанут по почте. Вот хорошо, обрадовался я, пряча в карман вспотевшие 45 долларов. Но потом добавили, что если я продлю свой Interim, они возьмут свои счета назад.

      "Граф считает свои счета на своем счету!" - почему-то вспомнился мне Челентано... К тому времени, когда я вернулся в приемный покой, стало, наконец, наблюдаться резкое снижение болевых ощущений на фоне легкой эйфории - все же подействовали пресловутые желтенькие таблетки.
"Вас вызовут, подождите", - сказала мне стройная медработница с умными глазами. Она допросила меня, заполнив длиннющую анкету, и отправила в зал
ожидания, в компанию лиц по большей части постпенсионного возраста. Место себе я нашел прямо под источником громкого звука, дабы не пропустить свою фамилию, твердо зная, что попытка воспроизвести вслух соответствующую комбинацию символов вызовет у медперсонала серьезные трудности.

     Что же касается наркотиков, то эйфория перешла в сонное состояние, и я тихонько задремал. Цветные трехмерные сны прерывались, однако, громкими магнитоэлектрическими возгласами, наполненными незнакомыми звукосочетаниями, как боевик - назойливыми рекламными роликами. Наконец, я проснулся от того, что какой-то очень юный ливанский мальчик, резвяся и играя, скорее, на африканский манер, стал ритуально касаться моей добротно забинтованной руки: коснется и отпрыгнет, совсем не больно. Но это меня разбудило окончательно. "Вы, наверное, забыли обо мне", - говорю я умноглазой медработнице. "Нет, нет, что вы, что вы!" - а что она еще скажет?

       Почти тотчас же за меня взялись. И врач, и медсестры: опять таблетки и уколы, и мазь, наконец-то, и бинты. Отпустили действительно быстро. После чего стал я ежедневно приходить утречком на процедуры. Сначала очень грациозная молодая армянка погружала мою руку в бурлящую воду на полчасика. После бани, очистив рабочую поверхность, мне покрывали обожженную её часть толстым слоем мази с большой концентрацией серебра и заматывали километрами бинтов. Процедуры начинались с традиционного принятия двух таблеток, но я быстро с этим покончил, после того как однажды, возвращаясь на базу, заснул на ходу.
Проснулся я на проезжей части, во время пересечения какой-то второстепенной улицы. Как я выяснил, процедурная часть лечения вместе с врачебными осмотрами - беглыми взглядами, бросаемыми на мою руку во время перевязки - обошлась налогоплательщикам под штуку баксов. 
Где еще, в какой постсоветской стране с бесплатным медобслуживанием на меня потратят столько денег? А где еще меня такой крутой мазью намажут и так бинтами замотают?

     Но мой канадский опыт в области медицины, полученный в прошлом году, не исчерпывается двумя указанными случаями. Те, кто меня знает, - привыкли они,что терплю я до последнего, но уж тогда... Зимой у меня болел зуб, и этот процесс, наконец, дошел до критического состояния. В такой момент человек согласен на все, вплоть до усекновения головы. Одна приятельница моя местная срочно договорилась со своим дантистом, но толком не сообщила адрес. А в этот момент мне уже настолько поплохело, что я действительно перестал что-то соображать. Приятель, получив от нее инструкции, повез меня, болезного, но завез не туда, чего и следовало ожидать. Попал я куда-то на Сote-des-Neiges, где некий ливанец или индус сначала взял с меня тридцатник наличными, не глядя на мои Welfare Slip и Interim, и только потом выдрал зуб, который тут же попытался всучить в качестве сувенира. 

      Но на наркотиках он решил сэкономить или просто забыл, по халатности. Я, в свою очередь, ему не напомнил, потому как рву себе я зубы не каждый день, могу и не знать подробностей. Кончилось тем, что, добравшись до дома, улегся я отсыпаться, но скоро проснулся, когда прошло действие местной анестезии. Ощущения мои описывать не следует, если только не ориентироваться на специфический контингент читателей. Не пожелаю я зверю познать такое, и человеку тоже. Но отношение мое к таким вещам - философское: так должно было случиться, так искупаются кармические долги.

     Интересно, что совсем недавно мне позвонили из этого зубодробильного кабинета и предложили рандеву - оказывается, по существующим правилам, они через полгода обязаны меня осмотреть. Но я не дал им такой возможности и культурненько съехал.

     Медицинский какой-то год выдался, но ушел он - и слава Богу. Давно уже пришел новый, а амнистии рефьюджистской как не было, так и нет. Говорят, что и небудет. Но что-то же должно быть хорошее, вот и ждем.