Главная страница

Ирландский камень...
 

                                                  Ирина Лапина
  Выпуск 6(48)
 
 

      Громадная шероховатая глыба. Погода и более чем вековая въевшаяся грязь сделали ее почти черной. Поднятая со дна реки Святого Лаврентия, она покоится на небольшом постаменте на травяном островке недалеко от въезда на мост Виктория на улице, которая названа просто - Бридж, что означает "Мост" (Bridge Street). Десяти футов высотой, она смутно виднеется издали, массивная и торжественная, таинственно нависающая в ночи. Я случайно заметила ее во время наших первых суматошных гонок по улицам тогда ещё незнакомого нам Монреаля. Сквозь капли дождя и туманную мглу разглядела я странное темное пятно у дороги. Лишь спустя год я узнала эту печальную историю.

    "Ирландский камень" - наиболее простой из монументов в Монреале, но он наиболее впечатляющий. Эта глыба стоит на страже останков тысяч ирландских иммигрантов, похороненных под ней и поблизости. Каждый проезжающий по улице Бридж может остановиться и подойти к этому камню, на котором золотыми буквами написаны следующие слова:
 
Охраняйте от осквернения
Останки 6000 иммигрантов,
которые умерли
 от корабельной лихорадки
в 1847- 48 годах.
Этот камень
воздвигнут рабочими
Пето, Брасси и Беттс,
занятыми на строительстве
моста Виктория.
1859 год 
 
      Это случилось неожиданно. Рабочие, которые рыли котлован у берега, там, где сейчас начинаются пролеты моста Виктория, наткнулись на массовые захоронения людей. Сильно разволновавшись, строители прекратили работы и вызвали управляющего. Когда, спустя несколько дней, они узнали, что это за захоронения, порыв у всех был единым. Рабочие стали бережно выносить останки людей на более высокое место, недоступное речному потоку. Каждый день из уст в уста передавались новые печальные подробности о том, как десятью годами ранее умирали в этом месте приезжающие в Монреаль иммигранты из Европы. Смахивая слезы, рабочие, многие из которых тоже были иммигрантами, собрали вместе останки тысяч людей. Так возникла братская могила, и достойным памятником над ней стала громадная природная глыба, которую с большим трудом, сдирая в кровь мозолистые ладони, удалось поднять со дна реки.

      1847 год выдался очень тяжелым для Ирландии. Замученная уже несколькими годами беспрестанных неурожаев картофеля, страна была на грани гибели. Обнищавшие крестьяне сотнями стекались в города в поисках хлеба. Когда стало ясно, что и города не спасут, взгляды изможденных людей с надеждой обратились за океан. Тысячи людей стали скапливаться в портах, за последние жалкие гроши приобретая заветный билет на корабль. Ужасная скученность в ирландских портах, грязь, холод и голод сделали свое черное дело. Сыпной тиф начал косить людей. Судовладельцы приказывали капитанам набивать корабли с большой перегрузкой. Отчаявшиеся люди были рады любому темному корабельному углу, лелея надежду, что их муки скоро закончатся. 

       Увы, коварная болезнь, которую они прозвали "корабельной лихорадкой", доставала их и среди просторов океана. Ведь многие, с радостью садившиеся на судно, не подозревали, что уже давно заразились страшным вирусом. "Корабельная лихорадка" была ничем иным, как сыпным тифом. Даже если корабль покидал Ирландию без больных на борту, вирус уже бродил среди пассажиров. Во время долгого путешествия через океан тиф развивался стремительно, корабли были переполнены, люди плохо питались, и болезнь косила всех без разбора.

     Монреаль был одним из немногих городов Канады и Соединенных Штатов, куда стали стремительно прибывать один за другим корабли с ирландскими
иммигрантами. Город не был готов сразу разместить такую массу вновь прибывающих. Люди ютились на пристани под открытым небом. Усталые, измотанные океанской качкой, они уже не могли бороться со страшной болезнью.

      Весной 1847 года доктор Майкл Мак Куллох, профессор медицинского факультета университета МакГилл, направил тревожный рапорт в Монреальский комитет по здоровью. Профессор сообщал, что среди больных на пристани есть люди с явными признаками сыпного тифа, болезнью, которая наводила панический ужас, так как была смертельно опасна, и бороться с которой было необычайно трудно. А корабль прибывал за кораблем. Тысячи людей оставались на берегу. И все больше и больше становилось тифозных больных. Нужно было что-то делать, причем очень быстро. Иммигранты нуждались в крове, но они вынуждены были оставаться на берегу для того, чтобы не занести инфекцию в город.

      Мэр Монреаля Джон Эстон Миллс был энергичным, деятельным человеком. Он заботился о монреальцах, но ему также была небезразлична и судьба вновь прибывших в город. Он отдал распоряжение быстро строить временные обширные бараки на берегу реки в квартале Понт Сент-Чарльз. Они напоминали временные госпитали. Вначале было достаточно трех бараков, но вскоре их стало требоваться всё больше и больше. В конце концов, 23 барака вытянулись вдоль реки.

     Однако постройка бараков не решила проблемы. Больных становилось все больше. Люди были не в состоянии заботиться о себе. Больные, умирающие и мертвые лежали вместе. Гробы разных размеров заполнили дворы между тифозными бараками. Словно в злую насмешку, лето выдалось в тот год в Монреале настолько знойным, что оно получило в народе название "калькуттская жара".

     17 июня 1847 года ужасные новости об умирающих в бараках приезжих ирландцах достигли стен обители "Серых сестер". Настоятельница ордена "Серых сестер" мать МакМаллен отправилась к больным с сестрой Сент Круа. То, что предстало их взору, было ужасающим. Получив разрешение от городских властей ухаживать за больными, мать-настоятельница и восемь сестер отправились на следующее утро в бараки. Одна из сестер оставила следующие записи в дневнике: "Когда мы подошли к бараку, то почувствовали страшное зловоние. Войдя в барак, мы увидели кучу бесформенных тел, разбросанных по всему полу. Лица были искажены ужасом, обескровлены. Нельзя было пройти по проходу, не боясь на кого-либо наступить. Сделав шаг одной ногой, приходилось выбирать, куда бы ступить другой. Мы стали энергично работать. Целый день мы уносили трупы и расчищали место для тех, в ком еще теплилась жизнь. Впрочем, они тоже были на последнем издыхании".

     Сестры работали самоотверженно, не щадя себя. На подмогу первой группе пришли другие. Спешно было построено еще несколько тифозных бараков. Через две недели - как раз столько времени длится инкубационный период возбудителя тифа - две из сестер заболели. Вскоре более двух третей добровольных  помощниц заболели и скончались. Когда "серые сестры" не смогли больше нести службу в бараках, их место заняли "сестры провидения". Выздоровевшие сестры вновь отправлялись к несчастным. На слабых руках они переносили с кораблей в бараки больных и детей, помогали женщинам и старикам.

     Ежедневно рисковали своей жизнью и священники. Стремясь услышать последнее слово и причастить умирающих, многие из них заболевали. В конце концов, потери среди англоговорящих священников Монреаля стали столь велики, что пришлось обратиться в Нью-Йорк за помощью, на что священники из соседней страны откликнулись моментально. Большую помощь по спасению больных оказали офицеры монреальского гарнизона, среди которых выделялся Максимилиан Монтэгю Хаммонд, капитан из Красных бригад британского гарнизона. 

    Кстати, об этом самоотверженном человеке мы уже писали в одной из наших статей год назад ("Русские пушки в Монреале" - прим. автора). "Его врачебный уход за больными иммигрантами придавал им веры. Он ходил от одного к другому с молоком, с куском хлеба, с добрым словом". На руках Хаммонда, чья кипучая деятельность по оказанию помощи больным охватила многих офицеров, скончался его друг - весельчак и балагур лейтенант Ллойд. Его похоронили на воинском кладбище, расположенном по улице Папино.

     Не оставался в стороне и мэр города Миллс. Говоривший на двух языках, известный своей искренней заботой о горожанах и отзывчивостью, он был популярен среди монреальцев. Ему удалось утихомирить тех жителей города, которые, забыв о святом долге гостеприимства, требовали сбросить всех больных с кораблей в воды реки и даже сами порывались сделать это. Мэр успокоил толпы возбужденных людей, собравшихся на одной из площадей города. Более того, он сам стал добровольным санитаром. Тиф скосил и его. Он умер 12 ноября 1847 года. 

     Монреальская газета "Геральд" так прокомментировала его смерть: "Его должность по долгу позволяла ему привлечь внимание к прибывшим, но ничем другим, как велением сердца, нельзя объяснить его личное участие в посещении и уходе за больными и умирающими". Генерал-губернатор граф Элгин писал в своей депеше графу Грею: "В этот день умер мэр Монреаля. Очень уважаемый человек, который сделал чрезвычайно много для иммигрантов. Только благодаря его твердости, больные люди не были выброшены в воду. В результате он стал жертвою собственного милосердия".

     А смерть продолжала делать свое черное дело. В считанные часы рушились семьи. Больно читать и писать о муках молодого человека, потерявшего в течение суток молодую жену. Еще вчера она была здорова и помогала соседям хоронить стариков. А сегодня она лежит в гробу, молодая женщина, которой никогда не суждено стать матерью. Сиротами оставались сотни детишек. Страшно было вырывать из окоченевших материнских рук крошечных младенцев. Детей-сирот оказалось так много, что епископ монсеньор Игнас Бурже, глава римской католической церкви Монреаля, обратился за помощью к прихожанам. Многие горожане усыновили по одному и даже по двое детей. Для тех, кто остался без крова, орденом "Серых сестер" был открыт сиротский приют Св. Патрика.

     Прошли годы. Город рос, строился. О разыгравшейся некогда трагедии потихоньку забывали. Строительство моста Виктория и найденные останки людей вновь напомнили о страшной беде. Приехавший в Монреаль в 1870 году ирландский священник отец М. Бакли, был весьма тронут простым, но величественным памятником - каменной глыбой, которую рабочие поставили над свежими еще могилами. Увы, рабочие, установившие этот огромный камень, и не предполагали, какая некрасивая история разыграется впоследствии. Они-то поставили камень-памятник навсегда - "пока растет трава и текут воды". Они не могли предположить, что этот знак памяти кому-то помешает.

     К 1900 году Монреаль разросся уже настолько, что мост Виктория использовался все более интенсивно. Управление железных дорог решило проложить к нему еще несколько железнодорожных путей. Ранним утром в конце декабря без каких-либо согласований с городскими властями, к камню, мешающему осуществлению чьих-то инженерных замыслов, подогнали мощный подъемник и перетащили его на несколько кварталов, в сквер Святого Патрика. А о том, что под ним находятся могилы, проектировщики не думали. Управление же надеялось, что это перемещение останется незамеченным. Однако ирландская община города была глубоко возмущена. Понадобилось свыше десяти лет бесконечных переговоров, чтобы камень поставили на старое место. Правда, он был сдвинут на 6 метров от своего первоначального положения. Был уменьшен и прилегающий земляной участок. А железная дорога прошла в стороне.

     Через полвека "Ирландский камень" снова стал "камнем преткновения". В сентябре 1965 года, когда Монреаль готовился к проведению всемирной выставки Экспо-70, городскому совету было предложено расширить улицу Бридж, которая к тому времени действительно стала слишком затрудненной для проезда. И вновь стали предлагать перенести "Ирландский камень" в другое место. На сей раз с помощью комитета, который сформировала ирландская община города, и городских комиссий было принято единственное разумное решение. Улица Бридж была реконструирована. Два встречных автомобильных потока теперь разрезаются небольшим продолговатым островком, покрытым травой.

     "Ирландский камень" остался на месте. Более того, земляная насыпь была даже удлинена. На протяжении многих лет вокруг памятника продолжаются захоронения. Река продолжает вымывать берега, часто обнажая старые могилы. И вновь, как сотню лет назад, добрые руки переносят человеческие останки к этому святому месту, речной глыбе человеческой памяти, и хоронят вблизи нее. Камень Печали, Камень Воспоминаний. Но мимо несутся стремительные машины.  Жизнь прекрасна!  Жизнь продолжается!