Главная страница

Игорь Губерман: "Свой век я прогулял на карнавале"
 
 

Выпуск 7(49)
 

 - Жутко традиционный вопрос: как Вам наш город?
- Потрясающий город. Вот эта европейская какая-то мягкость, которая смягчает все эти американские игры, этот старый порт с его лавками сувениров... Полное ощущение, что ты где-нибудь во Франции,причем в южной, и только холод тебя отрезвляет. Замечательный город. И дивная архитектура. Все время гуляет глаз. Про жителей ничего сказать не могу, хотя публика была великолепная. Даже ни у одной старушки, против обыкновения (а их было много, человек пятьдесят), не было злобного, осуждающего лица. Может быть, просто, они знали, на что идут...

- Какая-то обреченность проскальзывает во фразе "знаю, на что иду"... Вроде как, "знаю, что не поздоровится, но готов героически терпеть"...
- Они были готовы к тому, что услышат слова, которые услышали... И старые еврейки были готовы к тому, что услышат слова хулы в адрес еврейского народа и Израиля. Хулы любящей, но тем не менее...

- Кстати, о словах. Вы можете как нибудь объяснить это явление, которое хочется назвать феноменом Губермана: почему в исполнении большинства ругательства звучат совершенно
мерзко...
- ...а из моих уст - как музыка; мне это уже говорили... Я думаю, что это объясняется очень просто: те люди, в чьих устах неформальная лексика звучит грязно, пошло или скользко, сами внутренне считают ее ненормальной, стесняются ее и употребляют вопреки. Для эпатажа, для того, чтобы выпендриться, самоутвердиться в каком-то смысле... А я абсолютно искренне считаю эту лексику естественной частью "великого, могучего, правдивого и свободного". А внутренняя убежденность - она ведь делает чудеса.

- Занятный эпизод я наблюдал, когда вечер закончился и народ разъезжался: в машину усаживается семейство, и сын лет четырнадцати заворачивает довольно неуклюжее, но матерное выражение, за что сразу же получает отцовский подзатыльник. Оба в замешательстве, отец нашелся первым: "Вот когда научишься все остальное говорить, как Губерман, тогда и ЭТО будешь говорить, а раньше - чтоб я не слышал!"
- Это - естественная фраза неглупого человека, обращенная к сыну. Он ведь не затем его привел, чтоб показать, какой я хулиган, он в подтексте обо мне очень хорошо сказал. Просто пока мальчик не поймет, что это - совершенно нормальные слова, ему лучше их не употреблять. Подросток в подворотне употребляет неформальную лексику потому, что ему кажется, что этим он доказывает, что уже большой и сильный. Знаете, что все это напоминает? Так употребляет неформальную лексику Лимонов. Его читать стыдно, неприятно... И абсолютно органично употребляют ее герои Алешковского, и там это совершенно не бросается в глаза, этого даже не замечаешь. Совершенно замечательно использует
неформальную лексику Дина Рубина. Уж, казалось бы, еще и женщина, ее так ругают за эту неформальную лексику, но она абсолютно органично звучит из уст ее героев: ТАК и должно было быть, это - человек, который ТАК разговаривает. Все зависит от того, искренен ли автор.

- Вы уехали из России двенадцать лет назад. Вы бывали там с тех пор?
- Каждый год, иногда - два раза в год. Начиная с 91 года.

- То есть, ностальгия Вас замучить не успевает?
- Никогда я ее не ощущал. Никогда. Вы поймите меня правильно, я Россию дико люблю. Мне посчастливилось: у меня две родины. Россия осталась моей родиной, я читаю русские книги, слежу за всем, что там происходит, у меня там немыслимое количество друзей и приятелей, я там - дома. Но ностальгия - это
придуманная штука. Придуманная эмигрантами, которые уезжали из другой России, если говорить о российской ностальгии. Они уезжали из той России, из которой уезжал Набоков, из совершенно другой страны. То, что огромное количество людей принимает за ностальгию, - это тоска по молодости, по
утраченному престижу, который там был, по тому, как им там ровно и размеренно жилось, по тому покою, в котором они жили, по той радости, которую они вдруг испытывали, хотя они не дают себе труда вспомнить, что порой это была радость из-за того, что удалось достать кусок мяса. 

Это все похоже на ситуацию, когда люди, выехавшие из гигантской коммунальной квартиры, в которой они жили в диких, чудовищных условиях, спустя несколько лет вдруг выясняют, что жилось им совершенно замечательно, потому что у тети Клавы можно было одолжить луковичку, а в те дни, когда она не напивалась и не орала, что надо бить жидов, с ней можно было еще и поговорить по-человечески, она и с детьми могла посидеть, могла зайти, если ты заболел, проявить соседское участие... А тетя Клара была жуткая скотина, но сейчас ты помнишь только то, как она дала тебе хороший совет и с кем-то там связала по телефону... Все вспоминают только хорошее, человек плохое забывает. Это, по-видимому, - одно из защитных свойств человеческого организма, и счастье, что оно есть.

- В Канаде живет большое количество неевреев, решившихся эмигрировать из России. Иногда кажется, что они гораздо менее подвержены ностальгии, чем евреи...
- А у нас есть замечательный анекдот на эту тему: один человек спрашивает другого, прожившего в Израиле год: "А ты по России тоскуешь?" А тот ему отвечает: "Да что я - еврей, что ли?" Потрясающий анекдот. Евреи, вообще, безумно привязываются к стране (я это где-то даже зарифмовал), где их убивали и
унижали. Как это повелось с Египта, с Вавилона, так это и сейчас. Посмотрите, как заселяют Германию...

- А вспомните в зарифмованном виде?
- Мне слов не найти, не украсть,
И выразишь ими едва ли
Еврейскую темную страсть
К тем землям, где нас убивали.

- Вы много ездите и встречаетесь с русскодумающей публикой в самых разных странах. Очень мы разные?
- Очень. Это так интересно... Я когда-нибудь попытаюсь найти для этой разницы слова. Пока я ее сформулировать не могу. Но когда я был, например, в Голландии, меня окружили человек шестьдесят, которые были у меня на концерте; они уже были, как голландцы! Они были снулые, вялые... Уже ведь прошло время голландской активности, когда Голландия была империей, завоевывала... Сейчас же они сонные, спокойные, пивные люди такие... И наши, которые там живут, такими же становятся...

Я так удивился... Книжек у меня там не было, поэтому мы в антракте просто стояли и курили. Их явно удивляло, что вот, мол, среди них живой, смеющийся, быстрый в движениях человек... Был такой стишок: 

Пустившись по белому свету,
Готовый к любой неизвестности,
Еврей заселяет планету,
Меняясь по образу местности.

А ведь сегодня отнюдь не только евреи уезжают из России. Есть в Нью-Йорке такой Борис Парамонов. Не знаю, насколько знакомы читателям его совершенно замечательные эссе, например, есть у него книга об Эренбурге, которая называется "Портрет еврея", где он рассматривает всю жизнь Эренбурга с точки зрения еврейской психологии последнего. Русский человек, совершенно не юдофоб, очень умен. Так вот, у него есть эссе, читая которое, я обзавидовался, что его написал не я, хотя я бы так блестяще не написал. Эссе называется - и все содержание в гениальном названии - "Русский человек как еврей".

Это эссе о том, что сегодня русские люди, пустившись по белому свету, попали в вековечную ситуацию евреев. Они вынуждены торговать, они вынуждены искать во всех странах, куда попали, места, куда еще недопроникло местное население. Они вынуждены мириться с поношениями и унижениями, которые неизбежны в жизни скитальца. Они терпят то, что евреи терпели веками. 

- Вы высмеиваете привычку наших обвинять все страны, куда мы приезжаем жить, в отсутствии культуры, образования и так далее. А вместе с тем, ни для кого не секрет, что сегодня в Израиле огромное количество талантливых инженеров в области высоких технологий - это приехавшие из бывшего Союза, среди программистов их вообще большинство. Среди врачей их огромное количество, в некоторых больницах русская речь звучит чаще, чем иврит. А ведь это значит, что приехавшие 5-10 лет назад "русские" вытесняют из этих довольно престижных областей аборигенов...
- Так это же совершенно естественно, наши привыкли сражаться за свое место под солнцем, привыкли, что им все достается с боем... Естественное свойство притесняемого народа. У коренных израильтян этого свойства, конечно, нет. Потому наши их и вытесняют. Но, что интересно, вытесняют одни, а клеймят и
обвиняют в бескультурье совершенно другие. Те, которые привыкли всю жизнь все охаивать. Вот они как в Союзе все охаивали, так и в Израиле продолжают. Но при этом никто не спешит уезжать обратно!

- Североамериканская публика довольно избалованная, но это не мешает Вам без особого напряжения собирать полные залы. В чем секрет Вашей популярности? 
- Ну, здесь много объяснений. Давайте сразу вынесем за скобки самое простое объяснение, что действительно я пишу хорошие стишки. Это ведь глупо обсуждать, да?

- Но среди Ваших поклонников немало людей, весьма далеких от поэзии...
- Так и мои стишки очень далеки от поэзии. Я пишу расхожие, легкие такие формулировки, облеченные в рифмы, благодаря чему они легко запоминаются, а расхожая такая мудрость (я проглотил слово "дешевая" - самолюбие взыграло), да еще со смешком, она ведь как витамин, которого людям всегда не хватает, а я этот витамин произвожу, вот и все. У меня был стишок про это:

Любезен буду долго я народу,
Поскольку так нечаянно случилось,
Что я воспел российскую природу,
Которая в еврея насочилась.

Но радоваться этой популярности совершенно не приходится, поскольку читают только мои смешные стишки, а ведь я-то пишу еще и серьезно. Был один стишок, там есть строчка:

...;А я, бля, трагик высшей пробы.

На самом деле, любовь только очень небольшой части читателей мне доставляет истинное удовольствие. Потому что они читали какие-то другие стишки и они на них ссылаются в разговоре, в письмах и так далее. А так - чего там, как дядюшка Крылов... Помните, был замечательный стих:

Крылов, наш всеобщий любимец,
Сидит, не боясь ничего.
Печально глядит проходимец
На бронзовый облик его.

Это - про скульптуру в Летнем саду.
И потом, я ведь живу как свободный человек и пишу как свободный человек, а это всегда людям нравится, всегда их завораживает.

Интервью записал Борис Розенберг
Фото -  Игорь Губерман: "Свой век я прогулял на карнавале"