|
"Отношение
к
юмору
-
серьезное"
Выпуск
10(52)
Вчера
Роман
Карцев
выступал,
ну,
очень
смешно
было.
А
сегодня
он
уехал,
и
стало
грустно.
А
вчера
- так
смешно
было,
ну
просто,
на
"5".
А
сегодня
уехал,
и
опять
тяну
только
на
"3".
А
вчера,
ну
просто
умирала
от
смеха,
но -
вчера.
А
сегодня
-
только
на
"3".
Даже
без
плюса.
Еще и
дождь
идет,
и
идет,
и
идет.
А
вчера
Карцев
сказал:
"У
меня
есть
немножко
"погрустить",
или
"подумать".
Хотите?"
А мы
хотели
смеяться.
-
Роман,
на
ваших
концертах
зрители
смеются
до
слез.
Можно
ли
про
вас
сказать,
что
со
сцены
вы
смешите
людей?
- Нет,
нельзя.
Смешат
Петросян,
Винокур...
Смешили
Карандаш
и
Никулин.
У нас
другое
- у
нас
театр.
Мы
работаем
по
системе
Станиславского:
задача,
сверхзадача,
первый
план,
второй.
Аркадий
Райкин
нас
учил,
что
надо
так
играть,
чтобы
в
результате
получалось
смешно.
-
Что
же
такое
юмор,
по-вашему?
- Это
не
шутки,
не
слова,
это
даже
не
Чаплин!
Миша
Жванецкий
вывел
формулу,
что
юмор -
это
состояние
человека,
актера.
Мишино
настроение,
как
монреальская
погода,
меняется
15 раз
в
день.
И
вместе
с
этим
меняется
характер
его
шуток.
Часто
это -
фейерверк!
При
этом
он
ничего
специально
не
делает.
Увидел,
к
примеру,
красивую
женщину:
колено,
ногу -
и
давай
острить.
-
Характер
юмора
в
России,
наверное,
зависит
от
настроения
в
стране
-
перемен
в
политике
и
экономике.
Над
чем
сейчас
смеются
в
России?
-
Сейчас
в
России
процветает
юмор
американского
типа -
сплошные
анекдоты.
Страшная
деградация!
Раньше
был
Райкин,
были
Миронова
и
Менакер,
Миров
и
Новицкий
- все
высококультурные
люди,
которые
редко
позволяли
себе
говорить
пошлости.
А
сейчас...
Возьмите
программы
того
же
Хазанова
- даже
у
него
теперь
очень
много
пошлости.
В
России
все
взялись
пародировать,
от
этого
уже
тошнит.
Все
постоянно
переодеваются
в
женщин,
кривляются.
Нет
ни
одного
живого
слова!
Кстати,
здесь
на
телевидении
США
есть
один
парень,
которому
за
полчаса
выступления
платят
$5 млн.
Я
посмотрел
-
неплохо,
но за
полчаса
я
рассмеялся
всего
один
раз.
-
Получается,
что
вас
трудно
рассмешить.
Это
так?
- Нет,
не
трудно.
Любые
клоуны
всегда
меня
смешат.
Особенно
"Лицедеи",
Полунин.
Он -
единственное
достижение
в
российской
клоунаде
за
последние
20-25
лет.
Его я
могу
смотреть
много
раз. А
сколько
раз я
посмотрю
Винокура?!
Хотя
за
столом,
в
компании
он
неимоверно
смешной.
От
его
шуток
я
всегда
сползаю
под
стол.
Как
только
он
выходит
на
сцену,
-
абсолютно
несмешно.
-
Почему?
Может
быть,
у его
текстов
менее
остроумный
автор,
чем
он
сам?
-
Несомненно,
от
автора
зависит
все.
Нам с
автором
повезло.
В
следующем
году
исполнится
40 лет,
как
мы
работаем
вместе
со
Жванецким.
-
Случается
такое,
что в
миниатюрах
Жванецкого
вы
заменяете
его
текст
своим?
- А
как
же! Мы
импровизируем.
Это -
совместное
творчество.
Правда,
меня
сдерживают.
Миша
только
и
шепчет
режиссеру
Левитину:
"Следи
за
ним,
следи".
Я
люблю
импровизировать.
Однажды
20
минут
говорил
свой
текст.
Миша
за
кулисами
очень
нервничал,
но
потом
сказал,
что у
меня
неплохо
получается.
Как-то
Жванецкий
почитал
мои
опусы
-
сейчас
я
пишу
воспоминания
- и
сказал:
"Хорошо
пишешь.
Пиши
еще!"
-
Роман,
кому,
на
ваш
взгляд,
лучше
удается
прочитать
тексты
Жванецкого
- вам
или
ему?
- Игра
и
чтение
-
разные
вещи.
Самое
главное,
что
иногда
он
сам
не
доносит
подтекст
того,
что
написал,
как
это
ни
покажется
странным.
-
Когда
вы
смотрите
записи
со
своими
выступлениями,
вы
смеетесь?
- Свое
не
смотрю,
Боже
упаси!
Это
ужас!
Я не
могу
себя
смотреть.
Только,
пожалуй,
в
фильме
"Биндюжник
и
король"
мне
нравится
то,
как
это
было
снято.
Есть
еще
какие-то
кусочки,
которые
неплохо
смотрятся.
Снимать
миниатюру
надо
так,
как
снимают
клип:
сделать
10
записей,
а
потом
выбрать
самые
лучшие
куски
и
соединить
в
одно.
Снимая
миниатюру,
надо
работать
с
каждым
кадром.
Ее
нельзя
записать
прямо
на
концерте:
может
получиться
несмешно.
-
Если
уж мы
вспомнили
о
съемках,
то
расскажите,
как
складывались
ваши
отношения
с
кинематографом?
- Кино
для
меня -
это
цирк.
Я
люблю
кино
за то,
что
оно
похоже
на
цирк.
Там
всегда
ругань,
крики,
но
сейчас
оно
еще и
коммерческое.
Каждый
кадр,
каждый
дубль
стоит
литр
крови.
Рядом
с
режиссером
стоит
продюсер
-
считает
деньги.
Это
ужас!
-
Вы
снимались
у
Рязанова...
- Моя
первая
роль
у
Эльдара
Рязанова
была
в "Небесах
обетованных"
-
Соломончик.
Вторая
мне
больше
нравится,
-
эпизод
в "Предсказании".
Сейчас
-
третья,
в
новом
фильме
"Старые
клячи".
Эльдар
пригласил
меня
на
эпизодик,
а
потом
придумал
целую
роль,
а
затем
порезал
ее.
Она,
видимо,
оказалась
фальшивой,
как и
некоторые
другие
моменты
в
этом
фильме.
-
Как
вы
думаете,
есть
смысл
посмотреть
этот
фильм?
-
Смысл
всегда
есть.
Там
много
интересных
находок.
Однако
зрители
посмотрят
- и
сами
оценят.
- Ваш
Швондер
в "Собачьем
сердце"
получился
как
живой.
- Ну,
это -
знакомый
образ.
В
каждой
программе
у нас
был
такой
же
монолог,
как у
Швондера.
Он
очень
живучий.
Сейчас
в
Думе
сидит
один
тип -
от
рабочих
выступает
- вот,
он
вполне
мог
бы
сыграть
Швондера
в три
секунды.
Швондер
и
Шариков
-
любимые
герои
российско-советского
государства.
Они
были
всегда
и, к
сожалению,
будут.
-
Кто
ваш
любимый
герой?
-
Конечно,
Бендер.
Остап
Бендер.
В нем
столько
сегодняшнего
и
завтрашнего.
Во
всем
мире
есть
такие
люди.
Практичные,
они
двигают
прогресс
и
фантазию.
Заставляют
людей
что-то
делать.
-
Уже
несколько
лет,
как
вы
работаете
один
на
площадке...
- Да, к
сожалению,
уже
без
Вити.
Жалко,
что
он
так
рано
ушел.
Я о
нем
написал
повесть.
Она
войдет
в
книгу
моих
воспоминаний...
Сейчас
я
сделал
три
моноспектакля.
Кстати,
никто,
кроме
меня,
столько
моноспектаклей
не
сделал!
-
Когда
вам
приходится
работать
в
актерском
коллективе,
-
например,
на
съемках,
- то
как
вы
себя
чувствуете?
- Я
привык
к
свободе.
Я
даже
не
выдерживаю
присутствия
на
сцене
второго
партнера.
От
коллектива
отвык
и
очень
его
боюсь.
Эти
тетки,
"старые
клячи"
-
страшное
дело.
С
ними
еще
можно
пофлиртовать,
но
работать
невозможно.
Своей
индивидуальностью
подминают
под
себя
любого.
Гурченко,
Крючкова,
Ахеджакова
- это
же
"зубры",
профессионалы,
американские
баскетболисты!
-
Вы не
любите
соперничества?
-
Здесь
не о
соперничестве
речь,
а о
человеческих
качествах.
Они в
жизни
-
прекрасные
люди.
Когда
же
выходят
на
сцену,
то
становятся
"монстрами".
- А
как
было
с
Виктором
Ильченко?
- Мы
понимали
друг
друга.
Там,
прежде
всего,
были
человеческие
отношения.
А
потом
уже -
кто
хуже,
кто
лучше.
- Я
помню
спектакль
Левитина
"Чармс!
Хармс!
Шардам!
или
Школа
клоунов",
в
котором
вы
играли.
- Это
был
замечательный
спектакль.
Дети
очень
хорошо
понимают
Хармса.
Мы
начинали
играть
словами:
"Я
вынул
из
головы
шар",
- "Положи
его
обратно".
Дети
сразу
начинали
смеяться,
а
взрослые
еще
долго
думали,
в чем
дело.
Сейчас
я
предложил
Левитину
сделать
детский
спектакль.
Я бы
сыграл
вместе
с
Сашей
Филиппенко.
Он
тоже
немножко
"с
тараканами"
в
голове,
но с
ним
можно
найти
общий
язык.
Он
человек
грамотный
и
интеллигентный.
-
Вы
клоун?
-
Конечно,
клоун
без
маски.
Как-то
Никулина
спросили:
"Кто
среди
наших
артистов
мог
бы
выступать
клоуном
в
цирке?"
Он
назвал
мою
фамилию.
И
правильно
назвал,
- я и
есть
клоун.
Кто
же
еще!
Все
клоуны
разные:
Енгибаров,
Карандаш...;
Ельцин
- тоже
клоун.
Трагический
клоун.
Я -
трагикомический
клоун.
-
Когда
выступают
клоуны,
зрители
не
только
смеются,
но и
плачут.
-
Заставить
людей
плакать
очень
легко.
Это
сделать
легче,
чем
заставить
смеяться.
У них
сейчас
слезы
на
глазах.
Так
всегда
было,
но
сейчас
особенно
проявляется.
Жизнь
трудная,
тяжелая.
-
Ваш
спектакль
"Престарелый
сорванец"
посвящен
памяти
А.
Райкина.
В
разных
интервью
вы
подробно
рассказывали
о
времени,
когда
работали
в его
театре.
- В
моих
воспоминаниях
будет
глава
о нем.
Кстати
сказать,
это
мы
заставили
его
снять
маску.
Заставить
его
что-либо
сделать
было
невозможно.
Намеками,
разговорами
- что
лицо
его
гораздо
интереснее,
что
маски
устарели
- мы
сделали
так,
что
он
снял
маску.
Это
произошло
в
очень
сильном
спектакле
Жванецкого
"Светофор".
Правда,
Райкин
по-прежнему
перекашивал
пиджак
и
сдвигал
на
бок
фуражку.
Когда
он
постарел,
я не
мог
ходить
на
его
выступления.
Ему
подсказывали
текст
и под
руки
выводили.
В
моей
памяти
он
остался
таким,
каким
я его
запомнил,
когда
ушел
из
его
театра.
Настоящий
клоун,
замечательный
актер!
Юморист
не
должен
быть
старым.
Клоун
не
имеет
права
стареть.
Интервью
записала
Светлана
Мигдисова
Фото
Владимира
Вандаловского |
