Я увиделась с Саввой, когда после демобилизации вернулась в Москву. Это был красивый импозантный мужчина, очень самоуверенный (но не очень умный), богатый и респектабельный. Жил он один в прекрасно обставленной трёхкомнатной квартире на улице Чкалова, вблизи Курского вокзала. Савва
мечтал жениться, обзавестись семьёй и детьми. Перед кандидатурой будущей жены он выдвигал три довольно странных требования: она должна быть еврейкой, девушкой и блондинкой. "Спрос" рождает "предложение". У нас возникла заманчивая идея сосватать Марину с Саввой, хотя Марина не была ни
еврейкой, ни девушкой, ни даже блондинкой. Но она была врачом, хорошей хозяйкой и обаятельной женщиной с пышными волосами, голубыми глазами и вздёрнутым носиком. Ей было 27 лет, Савве - 42. Нам казалось, что мы сделаем доброе дело: у Саввы будет семья, дай Бог, дети и хозяйственная жена. А у
Марины - богатый, красивый, заботливый муж и условия для нормальной безбедной жизни. 

    Моя мама, которую Савва безмерно уважал и любил, в ярких красках обрисовала преимущества такого брака, не акцентируя, конечно, на некоторые несоответствия его требованиям к невесте. Он согласился встретиться с Мариной у него дома в присутствии подруг - моей сестры и меня. Марину не надо было уговаривать. Она, не избалованная своими хамоватыми, примитивными и
непостоянными поклонниками, была безоговорочно согласна на любой вариант брака. Муж - известный хроникёр (у него в то время был свой корреспондентский пункт во Владимире) - льстил бы её самолюбию. Основная наша цель - уговорить её сыграть роль скромной девушки и... не остаться в тот же вечер у него ночевать.

     Итак, мы вечером явились в дом Саввы. Стол был умело накрыт, как для банкета, и ломился от яств, для того времени сказочных. Мы вели почти салонную беседу. Я, выполняя свою задачу, развлекала какими-то байками. Вера, моя сестра, следила за соблюдением Мариной взятых на себя обязательств. Марина, в
основном, молчала. Савва, радушный хозяин, угощал, подливал в бокалы вино и не сводил глаз с Марины. Часов в 11 мы собрались домой, но наткнулись на яростное сопротивление Саввы и... Марины - они не захотели расставаться. Роль скромной девушки под влиянием вина и красивого мужчины была похоронена. Осталась молодая женщина, "потерявшая голову от страсти".

     Расстроенные и обескураженные, мы с Верой ушли. А в 3 часа ночи, уже влюблённые, они явились к моей маме и сообщили, что завтра женятся. Так оно и произошло. Через 9 месяцев, в 1947 году, у них родился сын. Потерявший голову от счастья и восторга Савва положил на имя Марины 100 тысяч рублей. Сын Виталий не был похож на родителей. Он был умён, но не красив. К сорока годам он стал доктором наук (геолог) и отцом взрослой дочери. 

     Когда я уезжала, в 1995 году, Савве было 92 года, Марине - 75. К тому времени мы с Мариной давно "разошлись". Она стала богатой, несколько эгоистичной и прижимистой женщиной с единственной любовью - к своему сыну. Брак их оказался не очень счастливым: Марину раздражали многочисленные
родственники Саввы, особенно его младшая сестра-красавица Анжелика, жизнь которой не сложилась, и Савва помогал ей материально. Как ни странно, Марина подружилась с женой Саввиного брата Александра, крикливой, шумной и взбалмошной Клавкой, официанткой какого-то ресторана.  Александр был тихий, скромный, даже застенчивый человек. До женитьбы он объехал пол-России: где-то работал, где-то учился и, наконец, осел в Москве. Обладая, по-видимому, незаурядным организаторским талантом, он стал каким-то начальником в сфере кинематографии и стоял у истоков звукового кино.

      Помню, как, кажется, в 1929 или 30 году, он привёл нас с сестрой в какой-то маленький просмотровый зал, где на экране мелькали немые кинокадры и двигались люди. И вдруг... появился звук - и человек заговорил. Это был шок! Потрясение! Теперь это состояние трудно понять, но всё было именно так. А
позже, в 1931-м, появилась первая звуковая кинокартина "Путёвка в жизнь" и триумфально прошла по экранам Советского Союза.

     Наиболее колоритной личностью в семье Зельцеров был Эрик, урождённый Казиська (!?). В 12 лет, после смерти родителей, он залез в трюм парохода и так попал в Турцию. Он был чистильщиком сапог, "мальчиком на побегушках" в каких-то конторах, коком на пароходах, жиголо - платным партнёром по
танцам в ресторанах, официантом, боксёром, дворецким и т.д. и т.п. После Великой Отечественной войны он вернулся в Россию, о которой всегда мечтал, встретился с братьями и сёстрами, которых не видел 25 лет. Он не был красив, но имел вид блестящего европейца. Высокий, стройный, набриолиненный и
причёсанный на косой пробор, с перебитым в боксе носом (это не очень портило его), элегантно одетый, он выделялся на фоне своих советских братьев. Он плохо говорил по-русски - в течение 25 лет он мало общался с русскими, - но любил рассказывать. Всех людей, одетых в белый халат или передник, он называл "акушОрка", а всех красивых женщин - "царина". 

     Он говорил: "Пришёл в богатый дом, наниматься дворецким. Меня встречает акушОрка (это значило - горничная) и приводит к царине (красивой женщине)". Сразу по приезде он стал ухаживать за моей сестрой. Объяснить ему, что у нас не
положено встречаться с замужней женщиной, было невозможно. Когда сестра отказалась с ним куда-то пойти, он в сердцах возмущался: "Дура ты, а не царина! Не понимаешь своего счастья!" Вообще, это был человек "без проблем", всегда и везде чувствовал себя, как дома. Будучи уверенным в своей неотразимости, Эрик как-то сказал сестре, что ещё не решил, но, возможно, он на ней женится. То, что она уже замужем, не имело для него никакого значения. Не очень умный, а скорее, совсем неумный, он был в обществе учтив, предупредителен к женщинам, жизнерадостен и всегда элегантен. Он быстро устроился метрдотелем, кажется, в ресторан "Националь" и жил припеваючи.

      Перед войной из плавания по свету вернулся, сбежав в Ленинграде с какого-то иностранного судна, Соломон, ещё один брат Саввы. Приехали Давыдка, сёстры. Собралась все Зельцеры...Было бы ошибочно думать, что это была дружная, спаянная крепкими узами семья. Отнюдь! Они прекрасно обходились друг без друга, не виделись месяцами и, возможно, не вспоминали о том, что у них
есть братья и сёстры. Однако, если кого-то настигала беда, они собирались все вместе и, хотя шумно и бестолково, но всё же вырабатывали "единую линию поведения". Интересно отметить: несмотря на то, что никто из них не получил даже среднего образования, все они были прекрасно устроены и пользовались уважением. Вот ведь как бывает! 

Надежда Оцеп