Главная страница

Никто не обратил внимания на молодого, скромно одетого незаметного человека, вышедшего из советского посольства в Оттаве 5 сентября 1945 года, вечером, в начале девятого. На город опускались влажные сумерки, и редкие прохожие спешили достичь своих адресов до наступления темноты. Молодой человек, 26-летний шифровальщик посольства Игорь Гузенко, пооглядевшись, зашагал в сторону редакции столичной канадской газеты "Оттавский дневник". Работая шифровальщиком посольства, Гузенко знал немало секретных сведений о советской шпионской сети, раскинутой по Канаде и США, и, в частности, о резиденте военной разведки, полковнике Николае Заботине. Целью Заботина был шпионаж в области атомных разработок; после американских атомных взрывов Советский Союз подбирался к американским атомным секретам и со стороны Канады; и нельзя сказать, что безрезультатно...

В тот вечер, 5 сентября далЕкого 1945 года, Гузенко берёт в посольстве 109 листов секретных материалов и прячет их за пояс под рубашку. В редакции ведущей массовой газеты, полагает Игорь, его заявление и документы произведут фурор. Увы, в этом он крепко ошибся. Молодой человек, неожиданно появившийся в редакции газеты в поздний вечерний час, на плохом английском просит дежурного ночного редактора посодействовать в получении политического убежища в Канаде. Он показывает редактору несколько листков на английском языке, помеченных грифом "совершенно секретно". Но эти документы составлены не в советском посольстве - это канадские документы, украденные канадскими гражданами, советскими агентами, работающими в Северной Америке и делающими всё для установления в Канаде коммунистического режима и сталинской диктатуры.

Так молодой человек и говорит редактору, надеясь на соответствующую публикацию в газете и привлечение внимания канадской и мировой общественности к советскому шпионажу. Есть у пришельца и секретные документы, составленные непосредственно в советском посольстве, - в них Канада проходит под кодовым названием "Лесная глухомань" (по-английски - "backwoods"; можно также перевести как "лесная глубинка, глухие леса, лесная глушь"). Но это был 45-й год. Весь мир ещё в эйфории от разгрома Гитлера, от встречи двух фронтов на Эльбе, от капитуляции Японии, от победоносного военного содружества Москвы и Запада. Впереди лелеялся светлый мир и дружба на вечные времена, впереди - золотой век добрососедских отношений. 

Пышным махровым цветом повсеместно цветёт наивная вера в то, что после такой чудовищной бойни никогда уже не прольётся на всей планете ни одна капля крови. Все сознают вклад советского народа в победу над фашизмом, на слуху - всем понятное слово "Сталинград". По радио каждый день звучат русские песни и мелодии. Без русской "Катюши", которая выходила на речной берег в чудный период цветения яблонь и груш, не обходится ни одно застолье. Плясовой шлягер "Иван Иванович, сыграй-ка мне на своей балалайке" гремит в каждом баре, в каждом кафе и ресторане как Европы, так и Северной Америки. 45-й год после 9 мая - пик славы Советского Союза, пик его мирового признания, уважения и даже любви.
Персональным же олицетворением Красной Армии и всего Советского Союза был Сталин, и потому редактор ничтоже сумняшеся заявляет советскому шифровальщику:
- Никто не захочет сказать что-либо плохое о мистере Сталине.

Таково было убеждение ночного редактора. Потому что сказать плохое о Сталине - значит сказать плохое о Советском Союзе, о стране, только что неимоверным напряжением сил победившей мировое зло - фашизм. Не тот был момент для плохих сведений: Советский Союз - в сиянии славы и добра, великолепие его
Победы и последнего штурма Берлина вызвали всеобщее воодушевление и восторг. И вдруг - плетение тайной шпионской паутины в странах боевого содружества, какой-то грязный шпионаж! Нет, это невозможно, это немыслимо, никто не захочет сказать что-либо плохое о мистере Сталине. По крайней мере, ночной газетный редактор содействовать этому не будет, это совершенно ясно.

Что делать Игорю?
Он сразу же поворачивается и уходит. После таких убийственных слов ему от редактора ждать нечего. Если человек с первого взгляда не понимает значения предъявленных документов, бессмысленно бить себя в грудь и что-то доказывать. Самое разумное - немедленно уйти. Он приходит в свою квартиру, где его ждёт жена Светлана, которая знает о поступке мужа. В квартире они опасаются обсуждать создавшееся положение и потому в полночь выходят в парк рядом с домом.
Они надеются, что ночной редактор газеты, столь разочаровавший Игоря, не сообщил в советское посольство о его неожиданном визите в редакцию с просьбой о политическом убежище. 

С момента посещения редакции прошло уже несколько часов. Если бы в посольстве, где у телефона организовано круглосуточное дежурство, был звонок типа такого: "А вы знаете, что один из сотрудников заходил в
редакцию просить политическое убежище?" - Игорь и Светлана были бы немедленно схвачены, и это, вне всякого сомнения, означало бы скорый расстрел и никакой антишпионской публикации. Но коль скоро ареста до сих пор нет, - редактор газеты в посольство не позвонил. Появилась надежда и даже уверенность: если не позвонил в первый же час, - не позвонит никогда. Значит, надо действовать дальше. Мысль о публикации провалилась, но мысль о дальнейших попытках разоблачения советской шпионской деятельности не исчезала. Нужен был новый план действий.

Много позднее, через годы и десятилетия, лет этак через сорок, канадские журналисты разыщут того редактора и спросят: чем объяснить его более чем странный ответ на предложение вечернего гостя.
- Молодой человек был очень взволнован, - пояснит состарившийся редактор, - у него был очень плохой английский. Его невозможно было толком понять.
Честно говоря, такое пояснение выглядит чистым вздором. Взволнован - так будешь взволнован, когда твоя жизнь и жизнь твоих близких висит на волоске. И пусть у взволнованного посетителя плохой английский, но слова о политическом убежище он произносил не раз, а, кроме того, редактора, как профессионального журналиста не могли не заинтересовать документы с грифом "Top Secret" ("Совершенно секретно"). Читать-то по-английски редактор умел! Но… Факт остаЕтся фактом: ломаного английского ночной редактор не понял (или не захотел понять), на секретные взрывчатые документы государственной важности внимания не обратил. Не до того ему было - он газету выпускал, за точками и запятыми в текстах гонялся, грамматические ошибки и опечатки выуживал, чтобы буковку какую не пропустить или, наоборот, лишнюю не поставить. Дело важное, и при чём тут какой-то беглый шифровальщик? Некогда деловому ночному редактору беглыми шифровальщиками заниматься! Такой вот пассаж.

Что касается того уровня языка, которым владел Игорь Гузенко, то на следующий день секретарь иммиграционной службы, куда заявился Игорь со своими документами, с первых же слов его понял. Английский не блестящий, но вполне сносный и вразумительный. А вот, поди ж ты, - не понял его редактор, и всё тут. Продолжал читать свои гранки, беспокоясь лишь о том, чтобы утренний выпуск газеты вышел в свой положенный час.Сенсацию первостепенной важности ночной редактор оттавской газеты упустил. Сорок лет спустя бывший редактор под градом чрезвычайно неприятных настырных журналистских вопросов неохотно признает, что "некоторые возможности" он в тот раз не использовал. Сенсационный материал просквозил через редакторские пальцы незамеченным.

Игорь Гузенко раздобыл документы, которые раскрывали, по меньшей мере, 9 шпионских групп, действовавших в то время в Канаде независимо друг от друга. 9 независимых разведывательных сетей раскинул миролюбивый СССР в дружественной союзной стране! Обо всех группах знает только Москва и,
естественно, некоторые особо на то уполномоченные работники советского посольства в Оттаве. Агенты каждой группы ничего не ведали о других группах, поэтому провал одной группы совсем не означал провала всей шпионской паутинной сети. Но сдача одновременно 9 групп - удар серьёзный, последствия которого будут ощущаться в течение долгих лет. Ведь многие шпионы начинают свою карьеру в чужой стране с молодости, с низших постов, постепенно выбиваясь на руководящие должности, и найти им замену не так просто. Так что бериевской организации Гузенко навредил немало.

Хорошо зная о том, что советские перебежчики в сталинские времена жили, как правило, почему-то очень недолго, то попадая под машину, то вываливаясь из тамбура мчащегося поезда, то от неведомого скоропостижного приступа, то будучи жертвами ненайденного ночного убийцы, - Гузенко долгое время опасался за свою жизнь, жизнь жены и двух малолетних детей: сына и дочери. Но рука Москвы его не достала, и он десятилетия прожил относительно спокойно, если только это определение применимо к жизни шифровальщика, сбежавшего из своего посольства, да ещё от такой страны, да ещё от ведомства Берии.

Игорь Гузенко опасался за свою жизнь, в общем, не напрасно. Однако от советской мстительной разведки канадские спецслужбы спрятали его хорошо, и его не нашли. Игорь был убеждён, что советские "кроты" (шпионы, глубоко законспирированные в той или иной стране) патологически ненавидят того, кто разоблачает советский шпионаж и методы его деятельности. Ну, с тайной системой советской разведки и её моральными принципами он был знаком не понаслышке, так что ему виднее. А вот родственникам Игоря, равно как и родственникам Светланы, жившим в Советском Союзе, помочь было невозможно: все они прошли застенки Лаврентия Павловича. Часть погибла под пытками, часть вымерла в лагерях, и только единицы смогли уцелеть после всего этого. 

А Гузенко жив и до сих пор, до сих пор живёт в Канаде, но только фотографию его поместить невозможно - не верит он, что у российской разведки, ставшей наследницей разведки советской, изменился характер. Яблочко от яблони далеко ли падает? И потому, когда совсем недавно канадские журналисты уж очень возжелали поместить в канадской прессе его фотографию, он уступил - но вышел под объективы фотографов в наскоро сделанном полотняном колпаке... Но это - позже. А в том далёком сентябре, 6-го числа, утром, Игорь на работу в посольство не вышел, сдавшись с женой и детьми иммиграционным и иным властям Канады. Сотрудники советского посольства, не дождавшись прихода Гузенко на работу и не найдя его по телефону, взломали дверь в его квартире, но семья была уже в надёжном убежище, хотя географически и недалеко от советского посольства, но неведомом и абсолютно недоступном для особо уполномоченных его сотрудников.

В отличие от ночного редактора, сотрудники канадского контрразведывательного учреждения сразу осознали всю важность документов, представленных Игорем. 7 сентября с Игорем встречается офицер канадской разведки Чарльз Ривет-Карнак (Rivett-Carnac), который с того дня становится неизменным заботливым другом его семьи. Игорь и его жена были потрясены той глубиной внимания и уважения, с
которой к ним относились канадские службы на протяжении долгих лет. Первые дни они были весьма смущены даже тем, что, приглашая их в гости на семейный обед, новые канадские друзья непременно старались поставить на стол что-нибудь русское, чаще всего это было дивное, сваренное строго по кулинарной книге, блюдо с таким трудным шипящим названием - борш-с-ч...

Борш-с-ч всегда был вкусным.
Семье предоставили в собственность дом со всем оборудованием, одеждой на все сезоны и обстановкой, о которой жена Игоря говорит, как о той, что была в пещере Алладина. В 1947 году Гузенко и его семья получают статус подданных Его Величества Короля Великобритании Георга VI и одновременно -канадское гражданство. Это, однако, совсем не означает, что Игорю во всем верили. Так, из секретных телеграмм, которые он расшифровывал ещё в Москве перед тем, как быть отправленным в Канаду, Гузенко знал, что, по крайней мере, один крупный советский агент работает в английском разведывательном ведомстве. Канадские же офицеры разведки на его неоднократные сведения об этом хладнокровно и убеждённо заявляли, что "это невозможно". Это оказалось ещё как возможно, но поверили в это только тогда, когда этот шпион - знаменитый Ким Филби (Kim Philby) - под угрозой разоблачения вынужден был бежать в Москву; произошло это, однако, только через многие-многие годы, через десятилетия его подрывной деятельности, стоившей жизни десятков людей, расстрелянных в СССР. Так что психология ночного редактора с его личными убеждениями, выдаваемыми за истину, весьма живуча и широко распространена.

16 июля 1946 года Игорь встречается с премьер-министром Канады Маккензи Кингом (Mackenzie King). Премьер-министр решает встретиться с бывшим работником советского посольства после того, как накануне, 15 июля, ему на стол кладут отчёт о том вкладе в безопасность страны, который сделал Игорь своим сотрудничеством с канадской контрразведкой. Премьер-министр постоянно вЕл дневник, позднее опубликованный. Вот что пишет Кинг о своей встрече с Игорем:
"Он произвёл на меня прекрасное впечатление. Гузенко примерно 27 лет, выглядит моложаво...Аккуратно подстрижен. Твёрдый взгляд. Проницательный ум. Хорошо отзывался о поддержке жены, помогающей ему. Я сказал, что очень доволен тем решением, которым он руководствовался, проходя через период своих больших опасений. Я думаю, что он оказал нам великую услугу, и сказал ему, что ценю гуманность, борьбу за правое дело..."

В своих до сих пор неопубликованных мемуарах Светлана Гузенко пишет, что основной проблемой службы безопасности в демократических странах была и остаЕтся вера в непогрешимость так называемого здравого смысла. В 45-м году вера в благородство Москвы, в боевом союзе с Западом выступавшей против общего врага, - вера эта заслоняла многое. Сказать плохое о Советском Союзе, о Сталине - трудно было, тяжело было, особый аргумент на то нужен был. Документы, явленные Игорем Гузенко канадской службе безопасности, и явились таким аргументом. Его документы сломали послевоенное благодушие Запада в отношении к Советской державе. Союзник по борьбе с Гитлером - это так, это бесспорно, но и тот факт, что этот союзник девятью паутинными тенётами покрыл дружественную Канаду - тоже бесспорен. Советский Союз сразу же после окончания горячей войны начал способствовать началу войны холодной. И правительство Канады предпринимает меры безопасности - теперь уже не от Гитлера, теперь уже от
Сталина...

Слава Славин