|
|
||
|
У войны неженское лицо Выпуск 14(56)
Больше полвека прошло с тех пор, как я распрощалась с 55 стрелковой дивизией и 107 пехотным полком. Так почему же я до сих пор нахожусь в плену этих воспоминаний, и они кажутся мне скорее светлыми, чем мрачными и трагичными. С какой-то непонятной ностальгией и нежностью я вспоминаю свою военную молодость: и тяжёлые ночные марши, когда так хочется спать, что засыпаешь находу, держась за край повозки, нагруженной нехитрым санротовским оборудованием, которую тащат понурые усталые лошади; и летнюю жару, когда хочется снять с себя не только промокшую от пота гимнастёрку, но и собственную кожу; и холодные осенние дожди, пропитавшие шинель, ставшую такой тяжёлой и неуютной; и грязь военных дорог, в которой увязают сапоги 41 размера; и чавканье труднопроходимых болот; и леденящий зимний холод, от которого некуда спрятаться, а зажечь костёр и погреться из-за близости немцев нельзя, и т.д. и т.п. Обо всём этом я уже писала и не исключаю,
что у моих добрых и нетребовательных к
моему творчеству читателей военная тема
вызывает раздражение. Я обещаю, что этот
очерк на военную тему будет последним. Но не
написать его я не могу, так как тема эта,
тема женщины на фронте постоянно "болит"
и заставляет меня высказаться. Я всегда чувствовала недостатки в моём
образовании, хотя очень любила читать, Надо сказать, что у нас дома не было
приличной домашней библиотеки. Кстати, На фронте самым тяжёлым для женщин
оказался быт в условиях мужского Самые трудные, сложные операции, конечно, брал на себя Петров, а мы, хирургоиды, были горды и счастливы, когда он выбирал кого-то из нас своим ассистентом. Каждую свободную минуту, пока одного прооперированного раненого снимали со стола и укладывали следующего, мы мчались к операционному столу, на котором оперировал Петров посмотреть, как уверенно, легко и красиво работают его руки, послушать его дельные комментарии к операции. Иногда у нас появлялась одна-другая свободная минута, когда мы могли погреть руки у печки-"буржуйки", установленной в центре операционной палатки, и даже подремать около неё, "не размываясь". Это были драгоценные минуты отдыха, которыми мы очень дорожили. (Как-то я умудрилась задремать и упасть на печку, разломав её и насмерть напугав санитара-истопника). К сожалению, даже таких редких минут
отдыха были лишены операционные сёстры. Самой молодой, Машеньке Кот, той самой,
которой пришлось ассистировать Петрову при
удалении неразорвавшегося снаряда в мягких
тканях бедра, было 17, а Любе Барбасовой - 19
лет. Этих девочек связывала нежная дружба.
Они никогда не ссорились и даже спали на
одном (!) топчане, установленном в тамбуре
операционной палатки. Как они там втроем
помещались, уму непостижимо. Вообще
проблемы сна в МСБ решались просто. Спали
все в одной палатке - и мужчины, и женщины -
снимая только сапоги и ремень.
Иногда в палатку набивалось столько
народу, что спать приходилось всем на Кто они, эти девочки-санинструктора, прибывшие по призыву Верховного главнокомандующего из детства сразу на войну? Что заставило их добровольно сменить теплоту, внимание и уют семьи на тяжёлые условия фронтовой жизни? Близость, нежность и заботу родителей на постоянное окружение огрубевших на фронте мужчин? И, наконец, тишину родного дома на постоянный, подчас смертельный грохот снарядов? Мне кажется, что к их патриотизму, который, безусловно, был, примешивались легкомыслие, любопытство, незнание жизни и ...желание быть такими же красивыми и привлекательными, как те кокетливые военные девочки на киноэкранах патриотических фильмов, одетые зимой в белоснежные полушубки, а летом в изящные юбочки и пилотки. Где на фронте были такие
девушки? Не видела. Не знаю.
В нашей пехотной дивизии таких не было.
Наши милые наивные девчонки, оторванные от
семьи в 17-18 лет, попадали в жуткие, можно
сказать, немыслимые условия фронта: на
холод и жару, под дождь и снег, в окопы,
траншеи, в лучшем случае, в сырые, тёмные и холодные землянки.
Одетые в грубые солдатские шинели, огромные кирзовые сапоги, а зимой ещё в
ватные брюки, они казались неуклюжими, "К вам в ряды ударным строем И шли. Под разрывами снарядов, вместе с бойцами. И погибали, не принеся часто реальной помощи раненым. Оправданы ли были эти жертвы, этот почётный труд? Не думаю. Ведь с наступающим полком всегда шла полковая санрота с квалифицированными кадрами врачей, фельдшеров и двенадцатью санитарами-носильщиками - молодыми сильными парнями, выносящими раненых с поля боя. А в ряде случаев воюющей части придавали роту санитарных собак. Эти умные, верные овчарки, натренированные на розыск и вывоз раненых, были бесстрашны и спокойно вели себя в условиях боя. Обнаружив раненого, они останавливались около него и ждали, когда он переползёт или перекатится "на волокушу", а если это не получалось, приводили к нему санитаров. Санинструктора, по-женски слабые и часто беззащитные, сами нуждались во внимании, участии и заботе более сильного друга. Вели они себя, как правило, достойно и смело, но иногда "ломались" и становились ППЖ (временными полевыми походными (передвижными) жёнами). Господи! Какая ужасная, пренебрежительная, оскорбительная кличка, унижающая женское достоинство! А что зазорного было в том, что у этих юных женщин среди тёмных туч пробивался светлый луч солнца, кусочек ясного неба, и они становились более счастливыми, сильными, уверенными в себе. А говорить о временности, непостоянстве их связи, более чем странно. Ведь каждый день, каждый час в условиях передовой мог стать последним. Нельзя бросить камень и в этих мальчиков, ставших объектами их любви, не изведавших до войны женской ласки. (А насколько крепки в наше спокойное время официальные браки, заключённые не на небе, а не земле, в мэриях или Загсах? Чем оправдано их непостоянство, их временность?). К сожалению, кличка ППЖ приклеивалась к любой женщине, имевшей на фронте близкого друга. Так называли и известную исполнительницу русских народных песен, любимую в народе Лидию Русланову, всю войну сопровождавшую генерала Крюков, командира кавалерийской дивизии, и ставшую уже на фронте его законной женой. А ведь эти заклеймённые женщины умели беззаветно любить своего избранника. И опять перед глазами встаёт картина прошлого. Конец лета 1942 года. Это было непонятное, страшное время. То ли мы были в окружении, то ли немцы? Но и мы и они сидели на сухих островках засасывающих Сучанских болот, в десятках метрах друг от друга. (Тогда я ещё работала в медсанбате.) Наш передовой отряд застрял в этом болоте. Несмотря на немецкое окружение, нам всё же удалось выползти со своего островка по ДРД (деревянно-распилочная дорога) без потерь и соединиться со своим медсанбатом. В то время наша обескровленная дивизия ждала пополнения и располагалась в лесу, недалеко от реки Пола. Из болот ещё выходили бойцы, попавшие в окружение. Однажды из леса на наше расположение вышла группа бойцов. Впереди без шинели и в одном сапоге (вторая нога была перевязана окровавленными тряпками) шёл раненый командир роты. Одной рукой он опирался на винтовку, а другой - на плечи маленькой девушки, санинструктора роты, одетой в солдатскую шинель с погонами младшего сержанта. Обращали на себя внимание огромные глаза на исхудавшем личике. Когда мы решили взять раненого лейтенанта в операционную, она горько заплакала. Она плакала, как маленький ребёнок, всхлипывая и размазывая слёзы по грязному личику. Она, усталая, измученная, голодная и измождённая, испугалась, что у неё отнимут Её любимого лейтенанта. И мы успокоили её, оставив раненого на долечивание в МСБ, а её временно зачислили в штат. Я не знаю их дальнейшей судьбы. Ведь шёл только второй год войны. И другой, более трагический случай. Это произошло в 1943 году. Я была уже командиром санроты 107 полка. У нас в одном из батальонов была военфельдшер Катюша М. Бог не одарил её привлекательной внешностью, но она была смела, умна, доброжелательна и прекрасно выполняла свою работу. Её близким другом был красивый, дерзкий и, по-моему, самовлюблённый комбат. Этакий "Нарцисс". Как-то на отдыхе в землянке какой-то молоденький и не очень умный лейтенант в присутствии комбата по глупости назвал Катю ППЖ. Комбат не одёрнул бестактного парня, а посмеялся вместе с ним. Потрясённая, униженная Катя вышла из землянки и...; застрелилась. По неумению она прострелила себе левое лёгкое. В тяжелейшем состоянии с обширным гемотораксом (кровоизлияние в плевру) мы отправили еЕ в госпиталь. Мучилась она очень долго, но выжила, была комиссована и отправлена в тыл. Нет! Не правы были люди, осуждавшие молодых женщин за их любовь. Отвратительны были насмешки и сплетни, которые плелись вокруг их имён. И с каким пониманием, теплотой и грустью говорит о них Б. Окуджава, тонкий знаток человеческих душ: "Ах, война, что ты, подлая, сделала? Но не свели. Об этом просто забыли. И до сих пор насмешливо и осуждающе звучит аббревиатура ППЖ.
|
||
|
|
