Как я уже писала, в период моего становления как онколога-морфолога судьба свела меня с двумя яркими, незаурядными личностями: главным патологом Советской Армии, доктором медицинских наук полковником Анатолием Касьяновичем Апатенко (АКА) и работающим у него в отделении Главного военного госпиталя (ГВГ) Константином Константиновичем Порошиным (Костей). Этих двух непохожих друг на друга людей тесно связывала увлечённость, скорее, одержимость онкологией. Костя был лет на 10-12 моложе меня и уже к 30 годам стал кандидатом медицинских наук и автором блестяще написанной и прекрасно иллюстрированной книги по онкологии. Интересно отметить, что его перу принадлежат три книги по онкологии. Во всех этих работах его фамилия - истинного и единственного автора - стоит последней в ряду мифических соавторов. Первой красуется фамилия член-корреспондента АМН СССР («генерала на свадьбе») А. М. В., специалиста по военно-полевой хирургии, не имеющего никакого отношения к онкологии. Читая «свою» книгу незадачливый «автор» столкнулся с описанием очень редкой, малоизученной и плохо освещённой в литературе опухолью из сосудистых почек - т. н. гемангиомой. Спутав её с известной ему со студенческих лет ангиомой из зрелых сосудов, он решил, что допущена опечатка и вычеркнул столь важную букву «м», сравняв этим два различных процесса. 

Вторым автором числился «толкач», специалист по проталкиванию книг в Медгизе, и только третьей шла фамилия истинного автора -Порошина. В то время такое соавторство было естественным явлением. Все об этом знали, но никто не возмущался и не возражал. Личность Кости была в какой-то степени уникальна: яркий, талантливый, увлеченный, энциклопедически образованный в вопросах онкологии, с блестящей памятью и способностью чётко и ясно излагать свои мысли как устно, так и на бумаге, Костя был прирождённым педагогом. Без принуждения он щедро делился своими знаниями и помогал молодым специалистам, барахтающимся в водовороте сложных онкологических процессов.

Константин Порошин был сложным человеком. Он не признавал авторитетов, кроме А. К. Апатенко, которого считал своим учителем, и «не знал середины»: он или любил, или ненавидел, уважал или презирал, помогал или мешал. Он был «кот, который ходит сам по себе». Его отличало удивительное непостоянство, и тем забавнее звучит его имя Константин (constans, consnantis - постоянный, неизменный - лат.), удвоенное отчеством Константинович. Костя легко переходил от любви к ненависти и наоборот. А истинно и постоянно он любил только онкологию, а уже затем женщин и...; пиво. Кстати, в «женском вопросе» он был довольно неразборчив. Необыкновенно темпераментный и увлекающийся, он влюблялся в женщин без разбора: молодых и не совсем, красивых и дурнушек, умных и дурочек, скромных и распущенных, замужних и одиноких. К его чести, надо сказать, что он не разрушил ни одну семью.

Сам небольшого роста, не отличающийся красотой, лысый, но хорошо сложённый, он мог быть обаятельным и необыкновенно привлекательным. Женщины сходили по нему с ума - просто «секс-бомба», сказали бы сейчас. Существует мнение, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Путь к сердцу Кости был свободен и ничем не ограничен. Он увлекался, терял голову, а затем разочаровывался, успев иногда, к сожалению, жениться, и... уходил. Однако не следует думать, что делал он это спокойно, без особых эмоций, бездумно. Иногда он тяжело переживал разрыв. Тогда, доверяя мне, приходил он ко мне на работу мрачный и начинал «канючить»: «Пойдём поговорим и выпьем пивка». Я отказывалась, но несколько раз ему удалось меня уговорить, и мы шли в Парк культуры и отдыха им. А. М. Горького, где был открыт чешский пивной бар. Там Костя заказывал две огромных кружки пива и шпикачки (необыкновенно вкусные чешские сосиски, к которым я была неравнодушна). 

Коротко рассказав о причине разрыва и, как правило, взяв всю вину на себя, он ещё более мрачнел и пил пиво, уже не обращая на меня никакого внимания. Я как бы становилась частью интерьера бара. Когда его кружка опустошалась, я подставляла ему свою, полную. Казалось, он этого не замечал. Выпив вторую кружку, он вспоминал о моём присутствии и спрашивал: «Выпьем ещё по кружке?», и, не дожидаясь ответа, заказывал ещё. Я удивлялась, как в этого небольшого мужчину помещается такое количество пива.  Я знала трёх его жён: первую - очаровательную, интеллигентную Юлию, прекрасного иммунолога, мать его единственного, трагически погибшего сына (в 17 лет его сын Аркаша выбросился из окна); вторую - Татьяну, простенькую, немолодую, неумную, но симпатичную женщину; и третью - совсем юную и хорошенькую Галю, у которой от него родилась дочь. 

Надо сказать, что интересы Кости были неограниченны. Он любил искусство, в частности, изобразительное, много читал и периодически увлекался спортом: прекрасно бегал на коньках, ходил на лыжах и даже нырял в прорубь, пока не заполучил вначале безобидный насморк, а затем тяжёлое воспаление лёгких. Познакомилась я с Костей давно, когда ещё не заведовала отделением и регулярно посещала городские онкологические конференции, блестяще проводимые Анатолием Касьяновичем Апатенко (АКА), большим знатоком онкологии. Костя тогда работал в отделении АКА, считал его своим руководителем и другом, а АКА просто обожал Костю, привлеченный его необыкновенной работоспособностью и образованностью.

И АКА и Костя сразу заприметили меня. Я заинтересовала их, естественно, не как личность, хотя они и считались с моим мнением, а как врач, располагающий огромным онкологическим материалом, которого они были лишены. Ведь я работала в онкодиспансере, практическом учреждении, через который проходили тысячи больных. Общение с этими двумя талантливыми, незаурядными людьми помогло мне в моей практической работе. Наше сотрудничество стало ещё более тесным, когда я в 1966 году стала заведовать отделением. Мы совместно написали ряд научных работ, а с АКА по его предложению начали писать книгу по диагностике опухолей кожи. Книга не была закончена из-за скоропостижной смерти Апатенко.

Всё было прекрасно, пока мы с Костей работали в разных учреждениях. Но судьба с моей помощью свела нас в онкодиспансере. Причиной явилась неприятная история, произошедшая с Костей в госпитале. Вот уж действительно cherchez la femme - ищите женщину! Во всех Костиных злоключениях женщины играли большую роль.  Случилось это в 70-х годах, когда ничто не предвещало драму. Как я уже говорила, АКА души не чаял в Косте и доверял ему. Уходя в отпуск, он оставлял Костю своим заместителем, так сказать, и. о.  В тот злополучный год АКА ушёл в отпуск, оставив, как всегда, Костю и.о. завотделением и отдав ему всю документацию и ключи от сейфов. И Костя, в сущности, добрый человек, решил улучшить материальное положение врачей этого отделения. Открыв сейф завотделением, он взял там чистые фирменные банки, подписанные главным патологом Советской Армии А. К. Апатенко, и всех врачей осчастливил, выдав им разрешение на совместительство. Дело в том, что врачи ГВГ не имели права нигде совмещать. 

Этим «подвигом» Костя совершил по юридическим законам преступление, подлог, а по человеческим - подставил своего шефа.  Возможно, всё и обошлось бы без скандала, если бы этого не увидела жена Кости Татьяна, работавшая в отделении старшей сестрой. Измученная и униженная неверностью супруга, она доложила обо всём АКА, вернувшемуся из отпуска. АКА, нервный, мнительный, подозрительный и мстительный, расценил этот поступок как предательство, как подкоп под него и пришёл в бешенство. Взрыв чудовищной силы обрушился на Костю. АКА кричал, что Костя его ограбил и вместе с бланками похитил у него деньги, облигации и... личное оружие. Это было неправдоподобно. Я поверила бы, если бы Костю обвинили в похищении какого-нибудь препарата исключительно редкой и интересной опухоли. Но деньги, облигации и оружие? Это уже было бредом разъярённого человека. 

Скандал разрастался. Любовь перешла в ненависть. «Дело Порошина» АКА передал в администрацию госпиталя и сообщил об этом в ВАК (Костя заканчивал докторскую диссертацию). В этот трудный период Костя пришёл ко мне - я уже заведовала отделением - с просьбой взять на работу, но не сообщать об этом Апатенко. Я с радостью согласилась, но умолчать, не сообщать АКА я не могла. Он часто приходил в наше отделение и не увидеть у нас «нового» сотрудника в лице Кости не мог и посчитал бы это уже моим предательством. Мне удалось убедить Костю, и я сообщила об этом АКА. Как ни странно, он воспринял известие спокойно и только сказал: «Вы не знаете Порошина и ещё наплачетесь с ним». Это были вещие слова.
Вначале всё было хорошо. Но я не знала ещё, что Костя не терпит дисциплины, так сказать, «насилия» над личностью, над его привычками. Он, никогда не работавший в практическом лечебном учреждении, не мог, скорее, не хотел понять, что в больницу, где лежат больные люди, а не кролики, надо приходить вовремя, что надо присутствовать в 8.00 на утренних конференциях, где разбираются истории болезни больных, идущих на операцию, и т.д. Он приходил на работу, когда хотел. Главврач иногда спрашивал: «А где Порошин? Почему не докладывает о своих больных?» И я что-то мямлила, что-то лепетала и докладывала о больном сама. Но что произошло, когда я повторно пыталась убедить Костю вовремя приходить на работу! Он взорвался, он кричал, что я вообразила себя его руководителем, крупным специалистом, что у меня мания величия, что он знать меня не хочет и плюёт на мои замечания. 

Я была в растерянности и дома долго рыдала, не зная, как поступить. Предложить ему уйти я не могла - он был под следствием, и его никто не взял бы, зная его непредсказуемость и неуправляемость. Зам. главврача, доброго и очень пожилого человека, сделавшего Косте замечание, он послал так далеко, что тот долго не мог вернуться и прийти в себя, и мне пришлось успокаивать бедного доктора, объяснять поступок Кости нервным срывом человека, попавшего в беду. Но на следующий день всё разрешилось. Костя пришёл на работу вовремя, удивительно покорный, и положил мне на стол письмо, в котором извинялся и писал, что высоко ценит во мне человека, профессионала, что считает меня в онкологии маэстро и т.д. и т.п. Всё закончилось благополучно, но лишь на некоторое время.

Я просто не справлялась с Костей. Кто-то из наших партийных боссов сказал, что самыми большими недостатками руководителя являются слабость, лень и нерешительность. Лени у меня не было. Но слабости и нерешительности - предостаточно. Мои деликатные разговоры с Костей ни к чему не приводили. Он постоянно конфликтовал с молодыми врачами («моими девочками»), требуя от них всепоглощающей любви к онкологии и полной самоотдачи, и забывал при этом, что все они имели семьи и были мамами. Так продолжалось несколько лет, пока Костя не ушёл в более «престижное» научное заведение на более высокую зарплату и более вольную жизнь, где его терпели и он терпел.

Но наша дружба, сохранённая в муках, ещё более окрепла. Он по-прежнему пользовался нашим материалом, а мы - данными его исследований и его советами. Приходил он к нам часто, много шутил и казался счастливым.

Прошло несколько лет. Скоропостижно умер А. К. Апатенко, так и не простив своего бывшего любимца. Вслед за ним ушёл из жизни ещё совсем молодой, полный сил, таланта и больших планов уже доктор медицинских наук, автор ряда книг и многочисленных статей, мятежный Костя Порошин. Причина смерти: разрыв аневризмы мозговой артерии. Он, как комета, пронёсся по онкологическому небосводу, прочертив яркую линию и оставив после себя на нашей грешной земле ряд истинно ценных научных исследований и маленькую дочку, так похожую и непохожую на отца.
Надежда Оцеп