Выпуск 21(63)

"Насмешка стала моим спасением"

Крошечные паучки поймали город в свои непрочные сети. За ночь оплели и мое окно. На дворе стояло бабье лето, и на его исходе в город приехал товарищ Бендер. Пока мы ждали его в холле гостиницы, нас предупредили: "Только не задавайте ему вопросов об Остапе". Я и не думала, хотя его Остапа любила всегда.
Вот он вошел, протянул руку каждому из нас и назвал себя: "Юрский". 
 
Карамзин и Ниагара
- Сергей Юрьевич, пусть вам не покажется странным, что начну я с Карамзина. Недавно я перечитывала его "Письма русского путешественника"┘
- О! Да вы что, всерьез что ли? Сейчас я читаю их каждую ночь. За последнее время - это лучшая книга, из тех, что привлекли мое внимание.
"Путешествие" Карамзина возвращает меня в норму человеческой гуманистической стихии. Причем последнее, что я прочел - это его
упоминание о Ниагаре. И даже только из-за этого отрывка я собираюсь поехать на Ниагару. В Швейцарии Карамзин идет смотреть на водопад
и говорит, что подобный есть еще в Америке. Это говорит человек, который едет на телеге! 
- Помните, как при виде красоты природы, он то рыдает, то смеется от счастья? Он не стыдится проявлять свои чувства и говорить о
них. Прошло 200 лет, и, мне кажется, что сейчас уже мало кого занимают чувства. Людей больше привлекают страсти.
- Страстей, по-моему, вообще никаких нет. Я их не вижу.
- Я имею в виду политические страсти.
- А, такого рода страсти! Может быть. Однако страстного восторга или страстной любви в помине нет. Хотя чувства в людях живут. Я думал,
что во мне их давно нет, но я начал читать Карамзина, и оказалось, что во мне что-то откликнулось. Я только устыдился, почему я так поздно
читаю эту книгу.
 
"Моя мистификация - это, скорее, защита"

- Коли у нас зашел разговор о литературе, то давайте поговорим о ваших рассказах. Буквально вчера я прочитала "Сеюки", за которых вы получили премию "Рассказ года". По-моему, вы должны быть далеки и от мира рок-музыкантов и от мира новых русских. Однако в рассказе все выглядит живым: и язык, и разные подробности их бытия. Как вы все это уловили? Где нашли?
- Я это сочинил. Мне было легко сочинять. Наверное, это все в воздухе есть - услышанные обрывки разговоров или страстей, как вы говорите.
Где? В театре или в литературных кругах. Конечно, в рассказе есть некоторые преувеличения, но вышло похоже.
- Даже очень похоже! Однако со счастливым концом, что на самом деле в таких ситуациях - редкость. 
- В последние годы насмешка стала моим спасением. Наверное, вы ее почувствовали в "Сеюках". Чувство печали и попытка анализа всегда
были со мной. А постоянно действующая насмешка - это моя новинка. Она есть во всех моих последних работах.
- Она есть и в том, что вы делаете на сцене? Например, в "Провокации"?
- "Провокация" - это полная насмешка, даже издевка. 
- Судя по российской прессе, критики и журналисты так и не поняли ее.
- Абсолютно не поняли. Критикам театр не интересен. Они его не чувствуют. Они любят приходить на презентации, которые специально для них устраиваются. На "рядовые" спектакли они не приходят. За день до отлета в Канаду мы сыграли "Провокацию" в 22-й раз. По-моему, это был хороший спектакль. Был полный контакт с залом, который и предполагается в этом спектакле. Со зрителями мы договариваемся: зрители нас понимают и чувствуют на уровне реакции, контакта сегодняшнего дня, но не на уровне обсуждения. С критиками же надо обсуждать. Тут
я не знаю, сможем ли мы договориться, потому, что этот спектакль - многослойная издевка. Это и самоиздевка, издевка над ситуацией, в которой мы находимся, и над нашим равнодушием, самомнением, и над зрителями. Этот спектакль также приглашает зрителей посмеяться над всем этим. "Провокация" - довольно сложная штука, которая, если принимать упрощенно, покажется примитивом. Но это не так.
- Больше всего критиков волновал вопрос: кто автор пьесы? Некий журналист Вацетис, который пропал где-то во время боснийской войны, или это все-таки вы сами.
- Ну как же! Они все время думают, что я корыстно хочу что-то получить. Я уже откровенно им сказал: "Вас не смущает пушкинский плагиат
под названием "Повести Белкина"? Заработал ли Пушкин на произведениях, которые написал Белкин?" Они ответили: "А к чему вы это
спрашиваете?". Ну, на том и разошлись.
- С фильма "Маленькие трагедии", где вы играли Импровизатора, я живу с убеждением, что вы не просто не чужды мистификация, вы сами мистификатор и есть.
- Ну, да, да. (Смеется). Это я люблю. Но знаете, моя мистификация не агрессивная. Моя мистификация - это, скорее, защита. Дуракаваляние начинается тогда, когда теряешь надежду на серьезный обмен впечатлениями. В какой-то мере для меня это отражает сегодняшнее состояние общества. Кто как пробивает ту глухоту, в которой мы все сегодня оказались. Одни ее пробивают усилением голоса, настойчивостью,
громкостью. "Я так много и так громко скажу, что меня как-нибудь да услышат". Другие идут по пути подкупа: "Я столько заплачу, что человек откроет глаза и уши и услышит меня". Третьи ищут свой путь в милостыне: "Я буду так униженно просить, чтоб меня выслушали, что им придется меня выслушать". Еще есть путь самомнения - "Я настолько талантлив, что никого не будут слушать, кроме меня". Ра-азные
пути! И все они, в общем, мнимые. Один из путей - то, что вы назвали мистификацией, а я называю насмешкой. 
 
"Евгений Онегин" или "Убойная сила"?

- Я слышала, что в интервью для местного телевидения, вы сказали, что все статьи в прессе о вас - это ложь┘
- Нет, я преувеличиваю, преувеличиваю. Конечно, были замечательные интервью, например, недавно с Димой Быковым. Ему я верю не только исходя из наших с ним бесед, но еще и благодаря чтению его книги "Последняя отсрочка". Вижу мастеровитость, которую знал и раньше. Вижу его невероятно запредельный, мрачный взгляд на жизнь и вместе с тем - и жизненную силу. Это не печальная мрачность, а энергичная мрачность, которую я считаю знаком некоего нового поколения. Энергичная мрачность - небезнадежна.
- А путь Пелевина и Сорокина вы считаете безнадежным?
- Эти люди из совсем другой культуры.
- Может быть, с ними литература вышла на новый виток культуры, который трудно принять до конца?
- Да, это новый виток. По крайней мере, я так думаю.
- Компьютерное время?
- Вот вы и сказали. Точно сказали! Это, действительно, компьютерная эпоха. Однако в ней еще живут люди "оттуда" - с пишущей машинкой┘
- С Пушкиным┘
- Да, с Пушкиным, довольно нелепым сейчас. И я тоже оттуда. А есть другие - с некоторыми из них я знаком - они безоговорочно люди искусства и культуры, но при общении с ними возникает чувство, что прикасаешься не к коже человека, а к стальному предмету.
Компьютерные люди┘ Это другая эпоха, которая меня очень раздражает и вызывает испуг, потому что я понимаю, что они не сумасшедшие.
Мастера марсианской культуры. Марсине - для меня чужие. Я не знаком с ними.
- В одном из ваших интервью я прочитала: "Эпоха, к которой я со всем, что сделано мною в театре, в кино, в литературе, имею честь принадлежать, кончилась. Кончилась 6 июня 1999 года, в день двухсотлетия Пушкина". Почему вы назвали именно эту дату? 
- Преувеличил, конечно, для точности! Для красоты. Хотя для меня этот конец был материально воплощен. Я сам с помощью других людей
поставил эту точку. К шестому июня 1999 года - 200-му дню рождения А. С. Пушкина - был закончен мой телеспектакль "Евгений Онегин", и
ТВ-центр пустил подряд все восемь серий. Они начались в 18:20, а закончилось все в полночь. Когда пробили часы, кончился "Евгений
Онегин", который шел непрерывно весь вечер.
- Очень символично! А какой был рейтинг программы?
- Понятия не имею! Никогда этим не интересовался. Мало того, я сам уехал в Лондон, где в этот день дал "Пушкинский концерт" в церкви
Сен-Джон. Подобное сочетание двух факторов уже никогда не повторится в моей жизни, и я думаю, что вообще, это трудно себе представить.
- Любопытно, что в номинации "Игровой сериал" на присуждение премии ТЭФИ ваш "Онегин" оказался в одном ряду с сериалом "Убойная
сила" (ОРТ), а российская пресса до сих пор сетует на то, что "Бандитский Петербург" (НТВ) вообще не был назван среди номинантов... 
- Да, да. Таково существование Пушкина в новой эпохе. (Смеется). То что он оказался в этом списке - так, я даже рад этому. Его задавят,
конечно, но это и не важно. Все равно это значит, что Пушкин, оказывается, еще дышит. 
 
"Непрерывная комедия жизни"

- Говорят, что когда вы играете вместе с женой Натальей Теняковой и дочерью Дашей, вы не можете скрывать своих чувств. Говорят, что в "Провокации" это особенно заметно. Так ли это?
- Я не знаю, что вам рассказывали! Основное слово, с которым ко мне обращается Тенякова в этой пьесе - это "мудак". (Смеется). Какие
могут быть чувства?!
- У вас, как режиссера, есть на примете актеры, из которых вы хотите что-то слепить? Может быть, ваша дочь?
- Вместе со мной на сцене и на радио Даша сыграла выдающиеся роли. И Хильду в "Строителе Сольнесе", и Анну в пьесе Бергмана. У нее очень сложная роль в "Провокации". Кроме того, она играла и у других режиссеров. Однако я никогда не исхожу из того продюссерского духа (которого во мне, к сожалению, наверное, нет), что я слеплю этого человека, сделаю ему путь. В "Строителе Сольнесе" роль Хильды - одна из прекраснейших ролей мирового репертуара. Однако я шел не от Даши или от моего желания надеть на нее какую-то роль, а от пьесы. Я ученик Товстоногова. Он исходил из того, что есть пьеса, которую, как он чувствовал, ему необходимо поставить сейчас, и надеялся, что это также нужно людям. Я нахожу пьесу и думаю, кто в этой пьесе смог бы сыграть наилучшим образом, и называю имена. И никогда наоборот! Понимаете, один ход - продюссерский, а другой, товстоноговский - артистический ход. Здесь есть некий философский нюх, которым
Товстоногов - он был и остается для меня примером - обладал в невероятной мере. 
- Как я поняла из прочитанных рецензий, спектакль "Железный класс", который вы привезли в Канаду, о старости.
- Я бы назвал эту пьесу вызовом современной драматургии.
- В этом и состоит основная концепция пьесы, а не в старости, на которую все критики обращали внимание?
- Нет, старость - это внешняя вещь. Современная драматургия не любит актеров и не очень любит зрителей. Она любит или умеет любить (иногда) литературу и очень любит критику. Гремина, Юрьев, Угаров, Максимов и многие другие - это все очень одаренные люди, но они пишут не для актеров. Автора пьесы "Железный класс" Альдо Николаи я знаю 40 лет. Он известный итальянский драматург, старый уже, но, слава Богу, живой человек. Вот он пишет для актеров - пишет роли. Не думая об этом, он стоит на старых итальянских традициях театра дель-арте, площадного театра. В его пьесах чувствуется большая жизненная сила, о чем бы он ни говорил. Он написал пьесу о старых людях. Что мне в ней безумно нравится, так это то, что она - хотя и со смертью, хотя и является жестокой комедией -это непрерывная комедия жизни, это мощное столкновение реплик, характеров, определенности в ощущении жизни. Человеку интересно, что он - такой, а этот - другой. Им
рядом интересно. Это бьющая сила спектакля.
- Может быть, и не только спектакля┘
- Впервые героя из пьесы Альдо Николаи я играл еще в 1958 году у Товстоногова. Одна из первых моих ролей на сцене. Пьеса "Железный класс" мне очень нравится - она очень хороша. Внешний слой прост: о стариках надо заботиться, надо подумать о том, как им трудно, и вообще у меня мама давно болеет, а я ей не звонил. Это поверхностный слой, очень хороший и благородный, но искусство не исчерпывается столь прямой проповедью. Это не только проповедь, это зарядка силы, это еще: "Уж если умирать, то как? Как умирать?" Когда этот вопрос
ставится не печально, не истерически, а жизненно и весело, то это - большая сила. Вот такая это пьеса!
- Чем для вас стало последнее десятилетие XX века?
- Это лучшие годы в моей актерской жизни. По качеству пьес и по количеству правильно отобранных мною спектаклей такого десятилетия у
меня еще не было. В эти годы я удачно выбирал. Все работы: с Гоголя "Игроки-21" и до "Провокации" - это было замечательно. А сейчас новое начинается! Кстати, здесь, в Канаде, вы уже отметили новое тысячелетие?
- Это - каждый по-своему. Кому хочется отмечать два раза, тот первый раз уже отпраздновал.
- А я уже отметил приход нового тысячелетия! Я убежден, что мы живем в XXI-м веке! 
 
Вечером был спектакль. Зал не хотел отпускать актеров, и уже за кулисами Сергей Юрьевич сказал: "У вас замечательная публика,замечательная!".

Интервью подготовила
Светлана Мигдисова