Маленький Мук в большом городе

Сначала мне хотелось назвать эту статью по русской поговорке "Одну неделю в год мужик дурачится и пьёт". И правда: все мы знаем, что Нью-Йорк - столица мира, что там - самые богатые люди и самая большая квартплата. А также - самая суматошная жизнь. И в то же время в Нью-Йорке проходят самые красочные торжества по случаю каждого Нового Года. Триста шестьдесят дней город проводит в деловой спешке, зато уж потом отрывается по полной программе на Таймс-сквер и в ресторанах. Увы, оказалось, что по отношению к Нью-Йорку приведённая поговорка вдвойне ошибочна: там есть обитатели, для которых весь год - праздник, а есть и другие, которым не то что недели, а и дня отдыха себе позволить нельзя. Нью-Йорк не объяснить в двух словах, но можно сказать о нём одним словом: он РАЗНЫЙ. И всё-таки, почти все нью-йоркцы сходятся в одном: и для безалаберных тунеядцев, и для замотанных работяг Новый год - всего лишь один день в цепи остальных. Поэтому отмечать его как-то по-особому было бы смешно.

Я оказался среди многих тысяч иностранцев, приехавших в Нью-Йорк накануне встречи нового тысячелетия. Завлекаемые манящими огнями Таймс-сквер, громадами небоскрёбов, толпами на Бродвее и прочими символами столицы мира, они стекаются сюда с потрясающим энтузиазмом, как будто в Нью-Йорке разгар зимы - самый что ни на есть туристский сезон. Для них всё ново, всё интересно. Именно на них работает американская индустрия развлечений, транслирующая в новогоднюю ночь незабываемые кадры народного ликования: забитый людьми центр города, гротескные пластмассовые шляпы, хлопушки, флажки, бенгальские огни и картонные гуделки.

Что же касается нью-йоркцев, то их-то Новый год совсем и не касается. Из последующих разговоров с друзьями и новыми знакомыми я понял, что НИКТО из них не поддался соблазну отправиться накануне в клуб, ресторан или просто кабак. Никто даже не сел на метро и не поехал в центр города, чтобы смешаться с толпой празднующих бездельников. Все самым банальным образом справляли Новый год "по-русски": в кругу друзей, по пять-десять человек, с небольшой закуской, танцами и разговорами. Были и крайние экстремисты - даже такому скромному развлечению они предпочли бутылку "Бадвайзера" и бейсбол по телевизору. Мне, как монреальцу, удалось даже порадоваться за свой город, который в кои-то веки утёр нос богатому соседу. Поднявшись перед самым финальным отсчётом века на 38 этаж небоскрёба над Ист-ривер и мостом Квинсборо, мы с трудом пытались разглядеть новогодний фейерверк, который (и в Бруклине, и в Манхэттене) оказался совершенно незатейливым. Совсем не то, что вакханалия огней над горой Мон-Рояль в прошлом году, когда всё небо на несколько минут стало кроваво-красным! Таким образом монреальские пиротехники с характерной французской иронией подшутили над людьми, боявшимися пресловутой "Ошибки-2000". А нью-йоркские пиротехники безо всякой смекалки попросту исполнили свои обязанности.

Нью-йоркцев ничем не удивишь - даже новым тысячелетием. Их и снегопад-то, случившийся за два дня перед тем, не смог вывести из равновесия. А ведь Нью-Йорк - город южный, и снег там редкость. Окончание, начало на стр. 26
 
Иногда он ни разу не выпадает за всю зиму. Подобного же бурана, бушевавшего почти целые сутки и свалившего на город чуть ли не сорок сантиметров снега, местные жители не помнят с 1996 года. По иронии судьбы, наш автобус въезжал в туннель Линкольн, ведущий к Манхэттену, как раз когда в воздухе закружились первые снежинки. При выезде из туннеля спустя несколько минут на асфальте уже лежал слой снега, а когда я вышел из автобуса на Таймс-сквер, мело вовсю. Недолго думая, я нахлобучил свою меховую шапку-ушанку из волчьего меха и отправился по Бродвею на Верхний Ист-сайд, где меня ждал приют.

Эта шапка стоит того, чтобы о ней рассказать. Родом она из Краснодарского края, сработана на славу тамошними цыганами и как нельзя лучше бережёт от канадских морозов. Ещё бы - ведь она едва ли не в два раза больше меня самого! С такой шапкой - хоть в Лабрадор. Вот и в ту ночь (вернее, стояло уже ранее утро) я понадеялся на неё в нью-йоркском буране. От снега она меня действительно спасла, но от любопытных взглядов - ничуть. Скорее наоборот. Оказалось, вот что необходимо было флегматичным нью-йоркцам, видавшим всё на своём веку! Уже на Таймс-сквер компания припозднившихся подростков прокричала мне:
- Is that a mamouchka?

Я понятия не имею, что такое "mamouchka" (с ударением на втором слоге). Как же я мог ответить им? Потом, двигаясь по Бродвею (в то утро, кстати, по этой улице ходили на лыжах), я заметил, как от моей шапки шарахаются в сторону подозрительного вида негры. Выйдя к Центральному парку, я сделался ходячей выставкой для швейцаров тамошних фешенебельных отелей и богатых домов-небоскрёбов. Впрочем, они, зачастую сами одетые в аляповатую униформу, не очень допекали меня комментариями. Зато после того как я пропахал весь заваленный сугробами Центральный парк (снега за час намело по щиколотку), негр, как ни в чём не бывало развозивший на восточной стороне утренний субботний номер "Нью-Йорк Таймс", разинул рот и прокричал мне вслед:
- Man, you look like...

У него даже не хватило фантазии докончить и уточнить, что же именно я ему напоминаю. А ведь к тому времени я, вероятно, уже всерьёз походил на инопланетянина, какими их здесь изображают (с большой вытянутой головой), - ведь на мою и без того огромную шапку намело целый сугроб снега. Я не внял урокам этой первой ночи и затем ещё несколько дней ходил по Нью-Йорку в "дикарской" ушанке (как Маленький Мук из сказки - в своей непомерной чалме), пока как-то раз некий заезжий латиноамериканец при всём народе не изъявил истошным голосом желание тут же, на месте, её купить. Этого моя гордость не вынесла, и всё последующее время я ходил по Нью-Йорку с непокрытой головой, благо погода позволяла - стояло 0 - (+2). Единственное место, где никто не обращал внимания на мой головной убор, - это знаменитый Брайтон-бич. Ещё бы! Ведь речь идёт о единственном, наверное, на всей земле полноправном русском гетто со времён Шанхая и Харбина. На Брайтоне нет американцев - одни русские, а им удивляться нечему. Не передать, насколько живуч этот кусок Одессы на чужой земле и как он смог не только сохранить свою атмосферу, но ещё и приумножить её. На Брайтоне - пельменные, вареничные и узбекские шашлычные. Вареники там лепят лучше, чем в Москве. 

На Брайтоне - последние новинки русской музыки и литературы появляются на прилавках одновременно с Россией и почему-то иногда продаются за полцены. На Брайтоне - украинское пиво "Оболонь" и "Славутич", и я - не я, если это - не лучшее пиво, которое ВООБЩЕ можно купить в Америке. Брайтонский "Бородинский" хлеб - не превзойдён на всём континенте, особенно если он с пылу, с жару. На Брайтоне - афиши выступлений Кашпировского ("Я сделаю вас счастливыми") и Доренко. Туда приезжали Березовский и Горбачёв. Наконец, весь этот район - огромная выставка для любителей неправильного русского языка. Каждая вторая брайтонская вывеска - живой пример из рассказов Бабеля. Брайтон замечателен ещё и тем, что как раз там-то 30 и 31 декабря происходила совершенно советская предпраздничная суета. Народ толпился в местном центральном гастрономе "Интернешнл" и в Доме книги "Санкт-Петербург". В миниатюрных ликёро-водочных стояли очереди за перцовкой. Все поздравляли друг друга с Новым годом, и я был всерьёз удивлён, когда, покупая в лавке телефонную карточку, случайно столкнулся с продавцом-индусом и был вынужден говорить с ним по-английски.

Ещё на Брайтоне - многочисленные полицейские, как и везде в Нью-Йорке, в согласии с законопослушной политикой мэра Джулиани. В целом не сказать, чтобы Джулиани изменил город к лучшему. Да в Нью-Йорке оно и не принято. Это в других мировых столицах привыкли сметать трущобы с лица земли: так было и в Париже, и в Шанхае, и в Москве. А в американском Вавилоне живы до сих пор и "Маленькая Одесса", и многие другие кварталы Бруклина, знаменитые своей достоевщиной, и Китай-город, по сравнению с которым наш, монреальский, покажется Эдемским садом. Параллельно с небоскрёбами на тротуарах Нью-Йорка растут мусорные кучи, и они точно так же поражают приезжего своей величиной, доходящей зачастую до третьих этажей. В какое именно время в Нью-Йорке убирают мусор - я так и не понял (монреальцев мэр Бурк приучил к священной пунктуальности в этом вопросе). Зато знаю (по словам моего друга), что мусоросборщики, атакующие мусорную гору, блокируют улицу иногда на
час-другой.

Джулиани преуспел лишь в одном - в насаждении по всему Нью-Йорку самого настоящего полицейского террора. Как-то раз, прогуливаясь в Центральном парке после наступления темноты, я заметил впереди парнишку с рюкзаком на спине. Он вдруг свернул с освещённой аллеи на незаметную тропинку. Спустя несколько минут я услышал оттуда, куда он пошёл, резкий окрик: - Руки из карманов! Я сказал, вынь руки из карманов! Ты помочился в этот куст? Лучи фонариков, прорезавшие заросли, не оставляли сомнения: парня повязали. Что же получается: собакам можно, а людям нельзя? А собак, к слову сказать, в Нью-Йорке удивительно много, больше, чем в Москве... А после такой душераздирающей сцены, выйдя на Парк авеню, я подслушал следующий разговор двух прилично одетых мужчин среднего возраста:
- Следующее рождество думаю провести в "Ритц-Карлтоне"...
- Знаешь, что они берут залог в двадцать тысяч перед заказом номера?
- Двадцать тысяч! Нет, лучше я на эти деньги сниму для семьи виллу на море...
Вот он какой - город контрастов. Город, где любимая тема для разговоров - биржевые новости. Город, где самые красивые девушки в Северной Америке. Город, который находится вне времени и пространства и поэтому просто не заметил прихода нового тысячелетия.

Сергей Голиков