Вечеря

Рассказ

Василий приехал в Сан-Франциско на семинар и решил остаться. Не холодно, не жарко, город красиво расположен на холмах на берегу океана. Преступности нет - под каждым кустом сидит полицай. Между прочим, столица штатских педерастов. Вреда от них нет - гужуются меж собой, любят друг друга - ну так и на здоровье. Кому поп, кому попадья, кому - попова дочка. "Может, со временем, тоже присмотреть себе какую-нибудь лесбияночку, - подумал он, - да я так, шуткую..." Осмотрелся, денег в обрез. Адвокатиха спрашивает две тысячи, чтобы наверняка вышло. Сам не разберешься, особенно если по-ихнему "ни бе, ни ме, ни кукареку". Для начала пошел в церковь, решил поговорить с людьми, узнать, что и как. Церковь с золотыми звездами на синих куполах оказалась заперта. С трудом нашел русский магазин, взял газету. Просмотрел объявления по квартирам и насчет работы, позвонил и устроился к одному русскому в комнатушку - кровать, стол и стул. Прикинул - денег должно хватить до осени, а за это время как-нибудь разберемся. По карточке позвонил в Дарницу Наталке.

-         Ну, как ты там? - тревожно спросила жена.

-         Все нормально, сердце! Город хорош, может, пока перекантуюсь, погляжу что и как. Ты-то как?

-         А что у нас? За неделю разве что изменится? Санек приходил, спрашивал, когда ты вертаешься.

-         А шо ты ему сказала, сердце?

-         Сказала "не знаю".

-         Правильно, люба. Я тут у одного москаля снял угол - паршивая комнатенка , только перетоптаться. Звонил адвокатихе, сердце, она сказала - может пособить за две тыщи зеленых. Може, попробую, сердце.

-         Ой, Василек, солнце, это ж надолго! Что ж мы с малым тут без тебя...

-         Не надолго. Погляжу, сердце, как с бумагами получится, найду працю, а не выгорит - вертаюсь. Гроши кончатся, я подошлю, или Семен занесет. Он не звонил?

-         Не...

Вечером Василий поставил на стол бутылку, Николай достал закуску, и они сели вечерять, хряпнуть за знакомство. По телевизору показывали ихние новости, что-то талдычили на резкой, непривычной слуху закордонной мове, мелькали картинки, что где случилось. Случалось все больше горе - великое или малое в разных краинах.

-         Ну, как вы, не забижают? - издалека начал Василий, чтобы услышать рассказ об американской жизни.

-         Да вроде нет, - с нехорошим прищуром улыбнулся Николай и поиграл желваками. - С чего это будут меня обижать?

-         Да я так, к слову... Давай, друже, за знакомство!

Они подняли рюмки, выпили, и Василий крякнул, а Николай повлажневшими глазами посмотрел на стол, понюхал кусочек черного хлеба и неспешно закусил.

-         Эту горилку недавно у нас стали делать, - сказал Василий. - Наипершее качество в свете, весь Запад покупает. Единственный завод работает - все остальные стоят.

Николай медленно кивнул и промолчал.

-         Сколько долларив тут стоит кара? - спросил Василий.

Николай качнул головой, улыбнулся несуразному вопросу и сказал:

-         Так это, смотря какая. Есть и за двести баксов, а есть и за триста тысяч. Ты что, машину взять хочешь?

-         Поглядим. Ну а как, вообще, житье?

-         Так, живем.

-         Ты давно здесь сам?

-         Родился.

-         Ну ты даешь! Так ты по-ихнему, наверно, запросто, без проблем.

Николай с непонятной улыбкой взглянул на него:

-         Ну а у вас как? Теперь сами по себе - лучше или как?

-         Лучше - хуже, а своя незалежная держава. От этого радяньского союзу всем уже тошно было. Все с Москвы указывали: где чего пахать, куда чего сажать. Им оттуда виднее. Социализьм строили. Батрачили на этих панов-генералов, сами без портков остались. Сейчас надо подниматься с колен, строить все по-новой. За твое здоровье, братан!

Выпили. Помолчали.

-         Как там у вас медицина?

-         Есть гроши, сердце, будет и медицина. Сейчас наипершее значение имеють гроши. Так то ж правильно. Голова есть - все будет. Не может господарство всех годувати. Тут, в Америци, такого ж нет? А сколько добра! Мы начали приватизацию, но споначалу все пошло вкривь и вкось. Лихие люди разворовали богато, сердце. Одного даже тут, в Америци, пиймалы, сидит в остроге. Бродин ваш откупился, а наш сидит. Будь счастлив!

Он выпил, закусил польской колбасой. Свет мигнул и погас.

-         Лампочка скапутилась? - в темноте спросил Василий.

-         Отключили, - сказал Николай.

-         За неуплату?

-         Нет. У них на станции проблемы. Иногда отключают.

Лампочка загорелась слабым мерцающим желтым светом.

-         Лампочка Ильича, - сказал Василий. - У нас тоже отключают.

-         Так у вас всегда были энергетические проблемы. Пока жили за счет Союза, пользовались даровой энергией, а потом захотелось, как в Америке. От жадности. А в Америке, видишь, то потухнет, то погаснет.

-         Ты это зря, сердце! У нас своих энергоресурсов внукам хватит.

-          Чернобыль, что ли? Это точно, надолго хватит.

-         А кто нам ее построил? Из Москвы приказ был. Мы весь этот ваш бисов союз годували, а вы нам такую свинью подложили.

-         А Брежнев и его днепропетровская шобла откуда? С Марса? Была великая держава, веками цари собирали, а кто ее по миру пустил? Весь мир боялся, а теперь с сумой...

-         Ваш Ельцин и подписался.

-         А кто первый референдум провел о независимости?

-         А триста лет пид ярмом - мало? Была Киевская Русь, оказалась окраина непойми-чего. Большевики семьдесят лет лютовали, на ридной мове говорить запрещали.

-         А теперь лучше? Нефть откуда? Газ? С Луны?

Свет погас. Собеседники умолкли. В окно постучали.

-         Кто там? - спросил Николай.

-         Коль, открой, это мы, - тихо сказал мужской голос.

Дверь скрипнула и открылась, на полу в лунной дорожке лежали две длинные тени.

-         У меня гость, - сказал Николай. - Василий, с Украины. А это тоже Николай, он из Белоруссии, Тамара, его подруга.

-         Очень приятно, - сказал Василий. - А мы тут горилку пьем.

-         Мы тоже взяли. - сказал Николай. - Тома сделала драники, горячие принесли. Давай, доставай, что ты стоишь! Свет давно отключили?

-         Недавно, сейчас свечи принесу, - сказал Николай.

Он зажег три свечи, и они стали вечерять, стали говорить о том, что было и как жить дальше - там, за океаном.

Леонид Бердичевский

  Любовь и брак

Рассказ

Вы верите в любовь до гроба? Я верю. Особенно если жениху до гроба осталось немного – буквально рукой подать. Помните Николь Смит? Жених был уже зрелым человеком: можно сказать одной ногой уже там. Но еще очень ничего. Вполне. Он отлично смотрелся в кресле-каталке. Разница в возрасте меньше ста лет. Для своих 89 он выглядел совсем молодцом. И вдруг все стали судить и рядить: «А любит ли он ее? Настоящее ли это чувство между, извините за выражение, молодыми? И если это - любовь, то полюбила бы она его, если б у него ничего кроме этого кресла на колесах не было? Не присутствовал ли в этих чувствах расчет? И может ли такой старый хрыч так сильно полюбить и захотеть жениться на красивой молодой девке?» А он что, обязан был подобрать себе старушку? Ничего себе нравы! Во всех этих рассуждениях сквозит страшное ханжество. А кому какое дело? Жаль, что суровый суд лишил добрую Николь валюты, которую она честно заработала, осветив своим роскошным бюстом печальную старость гражданина США. Я бы поставил им памятник из бронзы – веселая грудастая Николь и счастливый старикан в кресле. Американская мечта. Все бы слюни пускали от зависти: упорный труд в течение семидесяти лет, зато потом какая награда! Да за такие прелести и сто лет можно отработать! Он что, не имеет права? Создавать финансовые империи, ходить в черном сюртуке и изображать из себя акулу капитализма – пожалуйста, а ухватить свою мечту за ...опу – так нет? Я не знаю, кто там выжил из ума, но по-моему, те, кто считает что это дисгастинг. Фиг-с-два! Этот человек один раз в жизни совершил правильный поступок, хотя долго раскачивался. Сколько таких Николь шагнули на тот свет, пока он думал? Страшно представить! И зачем нужны все эти миллиарды, если ты сидишь в кресле на велосипедных колесах и даже не знаешь, пора менять пеленки или нет. Единственное, в чем нельзя его упрекнуть – это в торопливости. Он, этот соблазнитель, ждал своего часа. И дождался.

Если какой-то юнец лезет на девушку, даже не вымыв ноги, так это «ах, какой нахал, хи-хи-хи». А если это пожилой заслуженный человек, так почему-то сразу «старый козел, развратник» и «он что, рехнулся?!». Я считаю, что это пережитки пуританизма и надо их изживать. Потому что никаких равных прав для ветеранов труда и явная дискриминация. Дураку ясно, что девушке от юнца ничего, кроме вензаболеваний и аборта не светит, а старикашка может сложить к ее ногам свой богатый жизненный опыт, записанный в чековые книжки. Если вы популярно объясните это девчонке, то без очков и седой бороды она близко к себе никого не подпустит. В этом смысле дед, который достался Николь – сущее сокровище. Рядом с ним Санта со своим мешком выглядит, как побирушка. Но когда все сложилось замечательно и молодые отправились на каталке в свадебное путешествие, вдруг проснулась американская Фемида и с завязанными глазами решительно выступила на стороне пожилых детишек новобрачного. Я с волнением следил, в чьи ворота будет забит очередной мяч и, когда увидел Николь рыдавшую в суде, решил, что она заслуживает все миллиарды и даже больше. Я сам с радостью отдал бы ей все, что имею, хотя это уместилось бы в ее лифчике. Поэтому я не считаю, что покойник выжил из ума. Может быть, наоборот, он поздно очухался – а то все «деньги, деньги...» Кому нужны были эти деньги, когда они буквально лезли из ушей и все родственнички только и ждали, чтобы он сыграл в ящик? Тогда они с деланно-постными лицами встретились бы ненадолго у крематория, спровадили его к чертовой бабушке и помчались делить наличняк. Об этом он мечтал? Ради этого всю жизнь во всем себе отказывал? Недосыпал, внимательно следил за котировкой акций: сколько там еще осталось миллионов до очередного миллиарда, и не обскакал ли его кто-нибудь с Уолл-стрит. У богатых Буратин особая гордость. И вот, когда он перевыполнил все капиталистические планы и забрался на самый верх финансовой пирамиды и уже решил, что нет счастья в жизни, на горизонте появилась блондинка Николь Смит и разделась перед ним в стрип-баре. Я видел ее фото в журнале. Ух ты! Ее сфотографировали на ранчо верхом на породистой кобыле и, хотя фото было без подписи, я сразу понял, кто из них Николь Смит – она была в джинсах, а на кобыле было только седло. Я с детства отличался сметливостью. Понятно, что старик перед смертью был готов отдать за нее последние миллиарды.

Но судьба жестоко посмеялась над Николь, и любовь ее оказалась почти бескорыстной. На страже денег возникли жадные старикашки - дети любимого супруга, безвременно покинувшего этот жестокий мир, хотя и изрядно задержавшегося на краю могилы. Одно утешение думать о том, какие великолепные, просто рубенсовские картины были перед его угасающим взором. Вместо того, чтобы порадоваться за него и поблагодарить прекрасную вдову, все вокруг возмущенно шипели, что это неравный брак, как будто они что-нибудь смыслят в этом деле. Даже смешно. Какой там неравный брак! Неравный брак - это когда токарь из Кривого Рога выдает за смену гораздо больше бракованных деталей, чем координатно-расточный станок из Японии. Действительно чудовищное, ни с чем не сопоставимое несоответствие! Известно, что брак – результат неумелой работы. Ну не то чтобы специально, а просто не получилось. Как со строительством светлого будущего. Положили кучу народа, а получилась какая-то Пизанская башня. Все оказались в этой Пизе и очень удивились. "Широка, высока, глубока..." Еле выбрались. Вроде все было нормально, а потом пошло, пошло, поехало - все вкривь и вкось. А начиналось-то все так хорошо!..

Еще это слово означает «узы Гименея». И тут наш опыт в корне отличается от зарубежного - ай мин американского. Во-первых, ни один нормальный советский человек до такого возраста не доживает. Во-вторых, никаких миллиардов у него нет, а есть пенсия, причем, очень небольшая. Очень. Ни одна Николь Смит в здравом уме не будет на нее претендовать. Что-то около тридцати долларов. В случае чего судиться придется из-за однокомнатной квартиры в Мало-Ярославце, и любая Николь Смит дважды подумает, нужно ей связываться с этим инвалидом по жизни или нет. Кроме того, старикан любит заложить за воротник, и в таком состоянии никакая Николь Смит ему не нужна. Он несет явную ахинею, вспоминает, как при старом режиме у него было все, имея в виду радиолу «Эстония», телевизор «Рекорд», торшер и синтетический ковер из ГДР. Об их любви никогда не расскажут газеты, и если она будет за что-нибудь бороться, так это за прописку. Но это бесполезно. К ней пошлют пацанов из Мордовии, и они ей популярно объяснят, что она не у Пронькиных, и ни о какой прописке не может быть и речи. Дед молча ляжет в могилу, квартира уже продана. И все. Все документы - комар носа не подточит, нет повода для досужих размышлений.

Дальше - Николь с синяком под левым глазом на вокзале. Поезд увезет ее к тетке в деревню под Саранском. Потом ненадолго она появится в Турции, сойдется с женатым владельцем мастерской по пошиву кожаных пиджаков, вернется, выйдет замуж за этого, как его... ну... Тетеревятникова - крепко пьющего вдовца с двумя детьми, но, в общем, хорошего человека и - все... Никаких кобыл, ранчо, миллиардов, таблоидов и судов.

Есть еще вариант с новым русским, которого застрелят утром при выходе из подъезда в Тюмени, но это совершено другая история. А вы считаете, что уехали ради детей! Ладно, хватит. Надоело слушать все эти байки! Вы уехали ради Николь. Ловите жизни мгновенья, забудьте про варикозное расширенье вен - все впереди!

Леонид Бердичевский