В дополнение к Указу Президиума Верховного Совета СССР…

(О карательной практике судебных органов в годы войны. Обзор документов)

К концу 1938 года был внесён некоторый «порядок» в карательную политику судебных органов Советского Союза. Одним из новшеств было то, что смертные приговоры, выносимые Военными трибуналами, должны были утверждаться Военной коллегией Верховного суда СССР.

С началом войны, в связи с массовым отступлением Красной Армии, на фронте вновь возобновились аресты военнослужащих всех рангов, которых обвиняли в военных поражениях. Именно таким образом хотели восстановить веру советских людей в победу и предотвратить негативные явления в армии и обществе. Одним из инициаторов массовых арестов в армии выступил начальник Главного управления политпропаганды Красной Армии Л. З. Мехлис. Сталин полностью одобрил его деятельность, назвав её лучшим способом оздоровления фронта. Естественно, в той обстановке не было возможности ожидать утверждения приговора Военной коллегией Верховного суда СССР. Поэтому уже на шестой день войны начали пересматривать законодательство, чрезвычайно расширив круг лиц, имевших право утверждать смертную казнь. Документы об этом периоде войны, ранее засекреченные, ввёл в научный оборот историк А. А. Печенкин и опубликовал их с небольшими комментариями. Весьма интересны данные о подобной практике в гитлеровской армии приводят Д. Мельников и Л. Чёрная в своём исследовании «Тайны гестапо. Империя смерти». Обзору этих документов и посвящена настоящая статья.

Процедуру решено было упростить

Во изменение существующего законодательства о смертной казни 27 июня 1941 года Указом Президиума Верховного Совета СССР были внесены существенные изменения в «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий». Право утверждения смертных приговоров было предоставлено в исключительных случаях Военным советам фронта. Приговоры должны были приводиться в исполнение немедленно.

Однако в той сложнейшей обстановке не всегда было возможным найти этот самый Военный совет. В связи с этим по представлению генерального прокурора СССР А.Я. Вышинского на имя председателя Совета Народных Комиссаров В.М. Молотова (12 июля 1941 года) был принят ещё один Указ Президиума Верховного Совета СССР (13 июля 1941 года), который предоставлял право утверждать смертные приговоры «военным Советам армий и командирам корпусов… с немедленным приведением в исполнение этих приговоров». Указ, естественно, тоже был секретным, за номером 001/21сс. Но ситуация всё осложнялась. Военные трибуналы, которые были в каждом корпусе, 13 июля были упразднены, зато созданы в каждой дивизии. В связи с этим по представлению того же Вышинского 8 сентября 1941 года (представление было внесено 1 сентября) принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР следующего содержания:

«…предоставить командирам и комиссарам дивизий в особо исключительных случаях и при отсутствии связи с вышестоящим командованием право утверждения приговоров Военных трибуналов к высшей мере наказания с немедленным приведением этих приговоров в исполнение». Так круг лиц, имевших право утверждать приговор Военного трибунала, значительно расширился.

В октябре (война идёт три с половиной месяца) поступил отчёт замначальника управления ОО НКВД СССР комиссара госбезопасности Мильштейна наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии о выполнении этих Указов. В нём сообщалось: «С начала войны по 10 октября с. г. Особыми отделами НКВД и заградотрядами НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта… Из числа задержанных Особыми отделами арестовано 25 878 человек, остальные 632 486 человек сформированы в части и вновь отправлены на фронт… По постановлению Особых отделов и по приговорам военных трибуналов расстреляно 10 021 человек, из них расстреляно перед строем – 3 321 человек…»

По некоторым данным, всего за годы войны через военные трибуналы «прошло» до миллиона военнослужащих, из них более 150 тысяч были приговорены к высшей мере наказания – 15 полнокровных дивизий! 20 тысяч офицеров, кроме осуждённых к расстрелу, были по суду лишены воинских званий и направлены в штрафные батальоны, что в то время было равносильно смертному приговору, так как в штрафбатах выживали единицы. Подобного не знала ни одна армия мира.

Но расстреливали не только военнослужащих. 15 октября 1941 года нарком внутренних дел Берия обратился к Сталину с письмом, в котором сообщал, что в органах НКВД содержатся под стражей заключённые, приговорённые к расстрелу в ожидании утверждения приговоров высшими судебными инстанциями. «По существующему ныне положению приговоры военных трибуналов округов, а также Верховных судов союзных, автономных республик и краевых, областных судов входят в законную силу только после утверждения их Военной коллегией и Уголовно-судебной коллегией Верховного суда СССР – соответственно. Однако и решения Верховного суда Союза ССР по существу не являются окончательными, так как они рассматриваются комиссией Политбюро ЦК ВКП(б) и только после этого по делу выносится окончательное решение, которое вновь спускается Верховному суду, этим последним направляется для исполнения НКВД СССР… В настоящее время в тюрьмах НКВД… скопилось 10 645 человек заключённых, приговорённых к высшей мере наказания, в ожидании утверждения приговоров по их делам высшими судебными инстанциями. Исходя из условий военного времени, НКВД СССР считает целесообразным… привести в исполнение приговоры…», - писал Берия.

Письмо раскрывает механизм «правосудия» в СССР. Решение суда само по себе ничего не значило. Приговор должен был быть утверждён комиссией Политбюро, вновь «спущен» в суд, который только после этого направит решение в НКВД для исполнения. Естественно, что подобная процедура, как и комиссия Политбюро, были абсолютно антиконституционны. В основном Законе страны они даже не упоминаются. Но тем не менее в обход существовавших законов разрешение было дано, и все 10 645 человек, находившихся в тюрьмах, были расстреляны. Одновременно Берия просил предоставить право Особому совещанию НКВД СССР выносить приговоры по ряду преступлений, предусмотренных знаменитыми 58 и 59 статьями Уголовного кодекса РСФСР. При этом решение Особого совещания должно было быть окончательным и не подлежало утверждению другими инстанциями. Через два дня Сталин подписал постановления ГКО, дословно повторявшее предложение наркома внутренних дел.

И Особое совещание заработало на всю мощь. А. А. Печенкин приводит документы, из которых следует, что заседания проводились регулярно от 4 до 6 раз в месяц. На каждом заседании рассматривались сотни дел. Так, в 1942 году были вынесены приговоры в отношении 77 548 человек, в 1943 году – 25 134 человека. К примеру, 5 января 1944 года вынесены решения в отношении 560 человек (за один день!), 8 января – 789, 15 января – 654 и т.д. При такой спешке (500-800 человек в день) о серьёзном рассмотрении дел и установлении вины конкретного человека не могло быть и речи. Всего за 1944 год Особым совещанием осуждено около 28 тысяч человек. Это был орган внесудебной расправы, не предусмотренный никакими законами. Впрочем, подобная ситуация сложилась и в третьем рейхе.

Террор в Германии

Как в любом тоталитарном государстве, террор в третьем рейхе был средством подавления сопротивления и всякого инакомыслия. В данном случае речь пойдёт не о геноциде, а о судебных расправах со своими согражданами. Мельников и Чёрная в исследовании «Тайны гестапо. Империя смерти» ввели в научный оборот ряд интересных документов. Смертные приговоры выносили как военные суды, так и органы гражданской юстиции. Количество таких решений шло по нарастающей. Если, к примеру, гражданскими судами в 1937 году были приговорены к смерти 86 человек, то в 1944 году – около 6 тысяч. Естественно, военные суды тоже не бездействовали. По данным цитируемых авторов, только с начала войны и до конца 1943 года было приговорено к смерти примерно 4500 солдат. Естественно, что казни, совершённые СС без суда и следствия, здесь не учитываются. В Германии, как и в Советском Союзе, репрессиям стали подвергаться и семьи военнослужащих, объявленных государственными преступниками.

«1 августа 1944 года Гитлер издал приказ « об ответственности» родственников офицеров, которые, попав в плен, ведут антифашистскую работу. В декабре 1944 года Верховное командование вермахта угрожало солдатам, участвовавшим в антифашистских комитетах, тем, что их родственники подвергнутся карам», - пишут цитируемые авторы. Строго говоря, такие меры принимались и раньше. В этот период они были узаконены. Но уже в январе 1944 года Верховное командование вермахта угрожало перебежчикам, что их близкие подвергнутся арестам. 8 марта 1945 года, незадолго до своего краха, рейх издал распоряжение арестовывать родственников всех тех, «кто попал в плен, не будучи ранены, или не может доказать, что он боролся до последнего». В распоряжении шефа Верховного командования Кейтеля от 2 февраля 1945 года по этому поводу говорилось: «…За вину солдат и офицеров, которые, попав в плен, стали предателями и поэтому, согласно закону, должны быть казнены, отвечает весь их род своим имуществом, потерей свободы и даже жизнью. Число арестованных родственников в каждом отдельном случае определяет рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции. Этот приказ должен быть немедленно сообщён войскам устно и при каждой возникающей возможности должен стать предметом изучения и обсуждения. Письменная передача приказов на передний край, в штабы дивизий и более мелких подразделений нежелательна…»

В связи с этим Мельников и Чёрная замечают, что кто-кто, а люди старшего поколения знают, что и у нас при Сталине существовала такая практика: жёны и дети репрессированных получали «сроки» и отбывали их в лагерях. Государство безжалостно губило судьбы и жизни. В Германии детей из этих семей помещали в детские дома; им запрещалось носить прежние фамилии; их происхождение тщательно скрывалось. И делалось это для того, чтобы, на языке национал-социалистов, «навсегда вычеркнуть из жизни весь род».

Никакие меры не могут спасти тоталитарное общество. Оно обречено. Дело только во времени. Но обходится это человечеству слишком дорого.