Гибель Михоэлса – политическое убийство.

Необычный взгляд на проблему.

(Интервью с Натальей Тихомировой)

С Натальей Александровной Тихомировой я лично не встречался. Познакомились мы «путём взаимной переписки». С её дочерью, Екатериной Владимировой, преподавателем одного из американских университетов, мы совместно подготовили ряд статей, в которых были использованы документы архива Смоленского обкома ВКП(б). В ходе работы над материалами я неоднократно обращался к Наталье Александровне (Н.А.) за советами и узнал от неё удивительные вещи, в частности, о некоторых деталях жизни и деятельности Соломона Михоэлса. На основе довольно убедительных фактов Н.А. выдвинула свою, не совсем укладывающуюся в общепринятую, версию причин гибели великого актёра. Версия эта представляет несомненный интерес для понимания событий того времени. Свидетельства Н.А. Тихомировой весьма ценны хотя бы потому, что выросла она в необычной семье, её отец встречался с Михоэлсом, был вхож «в высокие сферы».

Интервью с Н.А. родилось из телефонных разговоров и писем.

- Прежде всего, Н.А., хотелось бы узнать о вашей семье. Ведь это была – не обычная советская «ячейка общества», и ваш отец не был «рядовым тружеником».

- Я выросла в Москве, за забором на территории Института физических проблем, в абсолютно интернациональной обстановке, среди физиков. Многие из них были евреями по национальности, но абсолютно русскими по культуре и советскими патриотами, сторонниками социализма, который, по их мнению, нужно было чуть-чуть подправить, убрать плохих руководителей, и тогда жизнь станет раем на земле. Особенно популярной эта точка зрения была после победы над Германией.

Наша семья – тоже типичная семья «ассимилянтов». Со стороны отца мои бабушка и дедушка происходили из Резекне и Двинска (Латвия). Со стороны матери – из Меджибужи. Но уже бабушка по материнской линии не знала идиш. Она много лет прожила в Петербурге. Один мой дедушка был кандидатом экономических наук, другой – профессором Горного института. Мой отец, Шальников А. И., был академиком, принимал участие в создании атомного оружия. Был близок с Ландау, работал с Капицей.

Я уже отмечала, что большинство научных работников были сторонниками социализма. Но затем ситуация стала меняться. Антисоветские настроения всё больше проникали в среду выдающихся учёных.

Справка (В. Л.)

Для подтверждения приведу выдержку из Справки КГБ СССР об академике Ландау («По данным агентуры и оперативной техники…». «Исторический архив». №3, 1993):

«12 января с. г. (1956 г. – прим. В. Л.) в разговоре с членом-корреспондентом АН СССР Шальниковым (позднее – академик, отец Н.А. Тихомировой – прим В. Л.) Ландау заявил: «Я должен тебе сказать, что я считаю, что наша система, как я её знаю с 1937 года, совершенно определённо есть фашистская система и она такой осталась и измениться так просто не может. Поэтому вопрос стоит о двух вещах. Во-первых, о том, в какой мере внутри этой фашистской системы могут быть улучшения… Во-вторых, я считаю, что эта система будет всё время расшатываться. Я считаю, что пока эта система существует, питать надежды на то, что она приведёт к чему-то приличному, никогда нельзя было, вообще это даже смешно. Я на это не рассчитываю». Подобные разговоры велись не только с отцом Н.А., но и с профессором Мейманом, Лившицем и рядом других лиц. В декабре того же года КГБ зафиксировало опять переговоры с отцом Н.А. Ландау ему заявил: «Я считаю так: если наша система ликвидируется без войны – неважно, революцией или эволюцией, это безразлично, - то войны вообще не будет. Без фашизма нет войны»).

- Как видно из справки, ваш отец был весьма близок с Ландау, знал Капицу. Естественно, вместе с ними он был под «колпаком» КГБ.

- С Ландау наша семья и я лично дружили ещё с предвоенных лет. Но это отнюдь не означает, что они были сторонниками «еврейской идеи». Ещё раз подчёркиваю, что всё это пришло значительно позже. Так же, как отец понял только в 60-е годы, что в нашем доме были вмонтированы подслушивающие устройства.

- Но всё-таки главной темой нашей беседы должен быть Михоэлс. Когда ваш отец с ним познакомился?

- Впервые он увиделся с Михоэлсом в 1944 году на праздновании 50-летия академика Петра Капицы, тогда ещё директора Института физических проблем. Я помню этот грандиозный праздник на фоне тяжёлого 44-го года, с приглашением многих знаменитостей того времени: Любовь Орлова, Григорий Александров, Соломон Михоэлс и многие другие. Были и весьма высокие военные чины. Известно, что по просьбе Михоэлса Капица выступил на еврейском антифашистском митинге, после которого многие стали считать его евреем. Но это было не так.

Мои родители с еврейской культурой были связаны слабо по причинам, изложенным выше. Но Михоэлсом восхищались. В послевоенные годы у отца появились знакомые, которых впоследствии стали называть сионистами. Но в те далёкие годы этот термин практически не использовали.

- Когда произошла встреча вашего отца с Михоэлсом и чем она была вызвана? Ведь близкими друзьями они всё-таки не были.

- Это произошло глубокой осенью (конец октября, может, ноябрь) 1947 года. Этот приход Михоэлса к нам в гости произошёл, видимо, с подачи папиной приятельницы Фани Каплан (не путайте с «террористкой»), работавшей в Еврейском театре у Тышлера. В дверь нашей квартиры №4 по Воробьёвскому шоссе в доме №2, во дворе Института физических проблем, раздался звонок. Я открыла. На пороге стояли трое мужчин. Внешность одного из них была особенной, и я сразу узнала его – это был Соломон Михоэлс. Я никогда не видела его в театре, но, когда с родителями смотрела кинофильм «Цирк», отец мне сказал, что человек, убаюкивающий ребёнка, - это великий еврейский актёр Михоэлс. И я запомнила его доброе пение и особенное лицо. Остальных посетителей я не помню. Беседа с отцом происходила в его кабинете, на втором этаже нашей квартиры. Разговор был долгим. Я предложила гостям чаю, но они отказались. После разговора они сразу оделись и ушли. Проводив посетителей, очень бледный и взволнованный отец вошёл в кухню, и я отлично помню, что он сказал матери следующее: «Оленька, помнишь, мы думали, что самое страшное, что у нас было, происходило с Граней, но то, о чём я сейчас услышал, в тысячу раз пострашнее будет». Граня – родственник отца, который был репрессирован вместе с семьёй. Больше ни о чём в моём присутствии они не говорили. Впоследствии, сопоставляя факты, я пришла к выводу, что речь шла об отношении научных сотрудников-евреев к будущему еврейскому государству и к идее возможной эмиграции. Убеждена, что мнение отца было однозначным: большинство учёных – сторонники ассимиляции и противники исхода. Но после этого у отца всегда был готов чемоданчик на случай ареста или депортации. Ведь сам разговор на эту тему был тогда величайшим преступлением.

- Какими данными вы располагали впоследствии, что позволило сделать выводы о цели визита Михоэлса к отцу?

- Вот тут мы подошли к самой интересной и интригующей части наших с вами бесед. Всё, о чём я расскажу, почему-то сейчас умалчивается. А между тем, эти факты позволяют понять поведение Михоэлса и причины его гибели. Дело в том, что в Еврейском антифашистском комитете (ЕАК) не все были сторонниками Михоэлса. Была группа, назовём её условно, «ассимилянтов». В неё входил и старый большевик, революционер Лозовский. Он был прагматиком и считал, что решить еврейский вопрос можно и в рамках Советского Союза, создав Еврейскую республику в составе СССР. Он также понимал, что идея эмиграции евреев на Землю обетованную вызовет массовые репрессии со стороны сталинского руководства, ибо подобные шаги тогда однозначно квалифицировались как «измена делу социализма и Родине».

Михоэлс был сторонником эмиграции и создания Еврейского государства в Палестине. Мало того, он хотел объединить желающих эмигрировать евреев, стать своего рода Моисеем. Он, кажется, единственный, кто в Политехническом музее вызвал шквал аплодисментов, когда объявил 29 ноября 1947 года о решении ООН создать Еврейское государство. И уже тогда появилась масса желающих ехать на Землю обетованную. Все они писали письма в ЕАК и лично Михоэлсу. Подчеркну: в годы войны, объединённые ненавистью к нацизму, все члены ЕАК были едины. Государство Израиль существовало в умах евреев как вековая мечта. В 1947 году оно начинало становиться реальностью, и раскол произошёл не только в ЕАК, но и среди массы евреев. И в этом нет ничего удивительного. «Ассимилянты» искали иные пути решения проблемы. Они видели спасение еврейской культуры в рамках существовавшей в СССР системы.

А Михоэлс и его сторонники понимали, что дело это безнадёжное. Только Израиль мог стать гарантией возрождения еврейства. Хорошо знакомый с истинным положением евреев в Советском Союзе, разделявший идею создания Израиля, Михоэлс всей душой поддерживал исход. Убеждена, что находясь в США, Михоэлс обсуждал возможность эмиграции советских евреев, если будет создано Государство Израиль. Он не верил в развитие еврейской автономии в России и был сторонником исхода. К сожалению, мы сейчас не располагаем документами по этой проблеме. А ведь сохранились где-то отчёты Михоэлса о поездке в Америку, стенограммы его бесед в Штатах. Когда-нибудь они будут введены в научный оборот, и нам станет всё понятно.

С созданием Государства Израиль желание эмигрировать на историческую родину стало рассматриваться советским партийным руководством как «измена Родине», «предательство». Стремление стать эмигрантом автоматически подводило человека под расстрельную статью УК. Прочтите в этом ключе письмо Эренбурга Сталину, и всё станет понятным. Кстати, Илья Эренбург был самым крупным сторонником ассимиляции, которая по сути своей – тот же геноцид, но несколько в иной форме. Лично я резко отрицательно относилась и отношусь к И. Эренбургу. Он был сродни Ю. Жукову, В. Познеру и им подобным, купленным властью. За таких евреев просто стыдно. Кстати, в письме, которое предлагали подписать Эренбургу, нет речи о депортации евреев. Там речь об иных вещах, не менее страшных. Михоэлс понимал, чем он рискует. В этой борьбе ставкой была жизнь. И он пошёл на свою Голгофу.

И ещё хочу заметить: именно сторонников еврейской эмиграции и следует считать первыми послевоенными диссидентами, людьми, которые знали истинную цену существующему строю и не верили в возможность трансформации системы к лучшему. Несколько позже, в 1948 году, на Рошошан мне довелось побывать у синагоги в Москве, когда туда приехала Голда Меир. Я слышала возгласы: «На Родину, домой!», «На Родину, вместе!» и т. п. Никогда раньше я не видела такого большого скопления евреев.

В 1947 году Михоэлс работал над трагедией Давида Бергельсона «Принц Реубейни». Мотивы трагедии были созвучны настроениям великого трагика. Михоэлс отлично понимал, на что идёт. Мне рассказывал Джеф Вайлингер, изучавший историю Еврейского театра, что Михоэлс в последние месяцы рисовал в своих репетиционных тетрадях… виселицы. Совсем как Пушкин – виселицы декабристов. А может, по аналогии с ним?

Сталин был встревожен этой ситуацией. Он отлично понимал, что исход евреев будет ударом по Союзу ССР. Казалось бы, можно ограничить стремление этих людей покинуть страну путём создания условий для их нормального существования и развития национальной культуры. Но всё это требовало времени и усилий. Да и не входило это в планы советского руководства. Поэтому и было принято решение: обезглавить еврейское движение, убить Михоэлса – главного носителя идеи Исхода, ведь лидер подобного масштаба не мог бы появиться вновь в ближайшей исторической перспективе. Что и было сделано в 1948 году. Убийство Михоэлса – политическое убийство, а не антисемитская акция.

Я считаю, что это почти то же самое, что и убийство Троцкого. Ведь Сталин приказал убить его не как еврея, а как своего политического противника, хотя в то время он уже никакой угрозы не представлял. А вот Михоэлс… Но об этом почему-то предпочитают молчать.

Лидера, подобного Михоэлсу, в России так и не появилось. Убийство Михоэлса и создание Государства Израиль, по моему глубокому убеждению, связаны напрямую. В данном случае расправлялись не с евреями, а с антисоветчиками. Сталин понимал, что убить Мастера означало обезглавить нацию. После этого с евреями можно было делать что угодно. Такова была цель вождя. А на всякий случай несколько позже убрали значительную часть «ассимилянтов», хотя они и были сторонниками системы: Лозовского и его соратников.

Но как распятие Христа привело к распространению христианства, так убийство Михоэлса привело к обратному. Сопротивление евреев усилилось – и с этим ничего не смогли сделать. Правда, лет 25 советская власть выиграла, но не дольше. Поток хлынул, и никакие «антисионистские» комитеты не смогли удержать… В этом смысле, как мне видится, евреи внесли в разрушение СССР большой вклад. По поводу этого один мой друг, еврей, заметил: «По Гоголю: я тебя породил, я тебя и убью!». Вот так мне вырисовывается эта проблема!

- Да, Наталья Александровна, задачку вы подбросили. Но логика в ваших рассуждениях есть. Действительно после провозглашения Израиля евреи в СССР превращались в самый большой народ, имевший свою национальную государственность за рубежом. К этому при Михоэлсе и шло. А ведь все остальные народы, которые её имели «за бугром»: поляки, немцы, турки, болгары, греки и другие – были давно депортированы. Следуя логике – на очереди были евреи. Тем более, что большая часть этого народа мечтала о создании своего национального очага. И всё-таки, по моему глубокому убеждению, в деятельности Сталина явно проглядывали антисемитские мотивы. Это наблюдалось ещё со времён борьбы с партийной оппозицией, которая в значительной мере была представлена именно политическими деятелями еврейского происхождения. А если точнее, политическое недоверие к этому народу и антисемитизм Сталина и его подручных, возникшие задолго до создания Израиля и появления на политической арене Михоэлса в качестве лидера российских евреев, слились воедино. Недоверие и антисемитизм усиливали друг друга, принимая всё более уродливые и подчас изуверские формы.

Не могу полностью согласиться с вами и по поводу Эренбурга. С Юрием Жуковым и Владимиром Познером сопоставлять Эренбурга никак нельзя - это личности разного масштаба. Вы сами это понимаете. Да и эпохи были совершенно иными. Уверен, что Илья Эренбург просто не сумел бы действовать иначе. Уж такое было время. Но он сделал всё возможное, чтобы помочь евреям в той конкретно-исторической обстановке. Ни в коем случае нельзя забывать, как Эренбург призывал и поднимал на борьбу с фашизмом – злейшим врагом еврейского народа. И сделал в этом отношении больше многих других. Так что не будем его так строго судить. Тем более, насколько мне известно, сам Михоэлс относился к нему с большим уважением.

Но, само собой разумеется, ещё многое предстоит исследовать. Помочь нам могут наши читатели. Надеюсь, что они принесут нечто новое в понимание этой проблемы. Кто-то поделится воспоминаниями. Возможно, у кого-то сохранились интересующие нас документы. В общем, будем работать!

- Вилен Александрович! Мне кажется, что ваши суждения нисколько не опровергают мою концепцию. В любом случае, мы имеем дело с политическим убийством. Из этого и нужно исходить. Но работать, как вы заметили, придётся. Нужно найти и ввести в оборот ещё много по сей день засекреченных документов, чтобы в полной мере понять события тех страшных лет.

Интервью провёл Вилен Люлечник

Вашингтон – Нью-Йорк

2001 год