Очерки из Озерков

«Тату» - это наше tout

Группа «Тату» - на вершине российского музыкального Олимпа. Оказалась она там с поразительной стремительностью, по всем законам шоу-бизнеса сплотив агрессивную рекламу с необычным имиджем. «Тату» - это две молоденькие девушки с писклявыми голосами. Их музыка – ничем не примечательная провинциальная танцевальная «фанера». Их клипы – услада для педофила: трагические истории без особого смысла с уклоном в лесбиянство и половые извращения.

Удивительно, насколько быстро может произойти восхождение на российский музыкальный Олимп. Не иначе, туда давно протянут фуникулёр. В поезде «Санкт-Петербург – Ярославль» я впервые в жизни услышал о «Тату»: один из попутчиков, мужчина в предпенсионном возрасте, сетовал на то, что его внучка, большая любительница новомодной попсы, выпросила у деда 500 рублей на вожделенные билеты. Командировочный бюджет моего попутчика в результате оказался серьёзно урезан.

Приехав в Ярославль, я имел возможность наблюдать феномен «Тату» в действии: по всему городу были расклеены афиши их грядущего концерта на местном стадионе «Шинник». Отправившись через несколько дней в Ейск, я ещё в поезде оказался накормлен главным хитом «Тату» «Нас не догонят». У меня не осталось ни малейших сомнений, что группа «Тату» будет следовать за мной тенью во всё время летнего отдыха. Так и произошло. «Нас не догонят» догоняло меня из автомобилей, из ларьков, из громкоговорителей на катерах... В Ейске толпа разгорячённых женщин и мужчин на пляжной дискотеке «Парус» взревела от восторга при первых аккордах этой маловыразительной песенки. Дискотека «Парус» - особенное место, куда, в отличие от модного клуба «Навигатор», ходят только местные. На тамошней двери висит табличка «Вход платный – 10 рублей», но непонятно, кому она адресована, поскольку денег за вход никто не берёт и платить их тем более никто не собирается. Однако из сказанного вовсе не значит, что «Тату» - атрибут низкопробных дискотек. Отправивись из Ейска в Анапу, я удостоверился в том, что и здесь, на золотых пляжах Чёрного моря, в фешенебельных санаториях и в греческих ресторанах «Тату» - noblesse oblige – любят ещё сильнее.

За семь дней, проведённых в Анапе, я успел постичь весь эстрадный катехизис курортного сезона. Первым номером в нём, конечно же, стояла группа «Тату». Её особенная популярность объяснялась ещё и тем, что на днях ожидался концерт коллектива в «Летней эстраде», и весь город активно готовился к встрече. Помимо «Нас не догонят» и пары-тройки других опусов «Тату», на пляжах звучали весьма высокоинтеллектуальные произведения таких групп, как:

«Руки вверх»

«Забирай меня скорей,

Увози за сто морей,

И целуй меня везде –

Восемнадцать мне уже».

Акула

«Кислотный ди-джей,

Кислотный пипл,

Кислотный мьюзик,

Давай, давай веселей».

Децл

«Со своим пустым карманом

Я не знаю, как мне жить,

Как мне жить...

Но так хочется любить».

- а также многочисленные перепевы старых советских песен на новый диско-лад. Пляжный коктейль получился неподражаемый и самый что ни на есть аутентичный.

К такой ситуации волей-неволей приходится приспосабливаться и «Москве», вкусившей кое-какие культурные азы. Для особо утончённых курортников вроде меня, впрочем, хватало и авангардных музыкальных развлечений. Например, гуляя однажды по анапской набережной, я услышал традиционную курортную песню «Besame mucho», но в исполнении... скрипичного трио. Вероятно, исполнители были воспитанниками местной музыкальной школы. На главной же городской Театральной площади у построенного в 50-е годы кинотеатра «Родина» с «Тату» пытался соперничать самый что ни на есть типичнейший диксиленд. Так что, хотя курортная культурная диета по бедности напоминает местную кубанскую кулинарную (в двух словах: борщ да картошка), и она подчас содержит весьма экзотические специи. Можно ведь, в конце концов, изобрести нечто из ряда вон выходящее совершенно на пустом месте: например, закусывать разливное вино «Анапа» ейским глазированным сырком, то есть фактически удивительным образом сочетать молочную диету и энотерапию (для непосвящённых: энотерапия – лечение вином).

Кстати, об энотерапии. После развала Советского Союза Анапа, вместе с Абрау-Дюрсо, осталась едва ли не единственным конкурентоспособным бастионом российского виноделия. Замечательное разливное сухое и десертное вино можно нынче купить там на любом углу. Практически все отдыхающие прогуливаются по городу с полуторалитровыми баллонами «Муската», «Кагора», «Изабеллы» или «Портвейна». Но странным образом такая страсть к виноградному напитку не только не способствует пьянству, а прямо наоборот. Мало того: курортная атмосфера с её расслабленностью и пофигизмом (попробуйте не расслабиться, когда по телевизору показывают сразу все три серии «Трёх мушкетёров»!) способна излечить самого закоренелого алкоголика от сильнейшего запоя, когда все другие средства, которые нынче по российскому телевидению рекламирует Эммануил Виторган, оказались бессильны. Если же кому-то не избавиться от пьяного недуга самостоятельно, на помощь придут кудесники из знаменитых анапских санаториев, например, из широко разрекламированного диспансера «ДиЛуч», чьи корпуса выглядят, как пятизвёдочный отель.

Курортный коктейль также сильно обогащён местной многонациональностью и смешением культур (если употреблять выражения, принятые в Канаде). В Анапу, как и в Монреаль, съезжаются представители всех земных племён, чтобы в худшем случае просто нагреть руки на курортниках, а в лучшем – и прижиться здесь, в ласковом черноморском климате. На набережной процветают шашлычные и забегаловки, где повара-узбеки готовят плов и самсу. Колоритные толстяки в тюбетейках объясняются с клиентами на приблизительном русском – точно так же, как повара-китайцы в Америке коверкают английский язык. Есть и греческие рестораны классом повыше. В них предлагают весь спектр блюд из «даров моря», вплоть до местного деликатеса – жареных рапанов. Наконец, существуют разносчики чебуреков, чурчхелы и пахлавы, обслуживающие публику непосредственно на пляже. С утра до вечера по прибрежным дюнам отзываются эхом их раскатистые «речёвки», проговариваемые с ярко выраженным кавказским акцентом:

- Свежая варёная кукуруза, сладкие вафельные трубочки, пиво, мороженое!

В Ейске самым популярным из таких пляжных лакомств были семечки. Один из их разносчиков, косолапый дед, особенно запомнился мне своей «речёвкой»:

- Вставай, подымайся, рабочий народ! Дед с семечками идёт! Семечки вкусные, жареные, солёные! Кто забыл, кому добавить?

Удивителен русский человек, разукрасивший прибаутками такую безусловно скучную вещь, как розничная торговля, и тем более семечками. В Анапе на пляже я наблюдал не менее поразительный «театр», но уже с чебуреками: колоритнейший мужчина с животом борца сумо ходил с картонной коробкой вдоль песчаных дюн. Время от времени он останавливался, поворачивался к дюнам лицом (вероятно, для большего резонанса), бросал свою коробку о песок и исполнял специальный церемониальный танец, потрясая своим монументальным животом и вопя, как иерихонская труба:

- А-а-а! Чебуреки горячие!

Бьюсь об заклад, что вся «Москва», сидевшая на пляже «Джемете», надолго запомнила этого турка или перса по национальности. Не исключено, что рассказы о нём гуляют сейчас вовсю по российским городам и весям.

Если в самой Москве усилиями родной милиции людям кавказской национальности всё ещё приходится туговато, то на Кубани им совершенное раздолье. Все до одного анапские таксисты – ушлые и оборотистые дети гор. Они пристают к потенциальным клиентам, начиная с автобусных остановок, чего я раньше не встречал ни в одной стране мира и ни в одном российском городе. Таксистам играет на руку сущий транспортный заговор: так, по маршруту №10 ходит один-единственный автобус-богадельня (клиенты на 80% - пенсионеры). В таком автобусе, как правило, нет половины сидений, а на одном из них выцарапано: «Это лоховоз». Три маршрутки, дополняющие собой этот маршрут, явно не справляются с задачей, так как на их пути находится железнодорожный вокзал, куда никакой другой транспорт не ходит. Работают миниатюрные фургончики только до десяти, а ведь поезда прибывают круглые сутки. В итоге: ажиотаж в маршрутках необычайный, и некоторые их рейсы, куда набивается до 20 пассажиров с многочисленными детьми и полным комплектов чемоданов, можно смело заносить в книгу рекордов Гиннеса.

Правила дорожного движения гласят: человек, стоящий в маршрутке, стоит водителю сто рублей штрафа. Чтобы не попасться, существует множество ухищрений. Например, раньше я думал, что в южных маршрутках занавески на окнах призваны защищать пассажиров от солнца. Теперь я понял: на самом деле, они призваны защищать водителя от сотрудников ГИБДД. Однако ненасытные водилы всегда не прочь пустить лишнего человека за лишние деньги, и попадаются они поэтому чрезвычайно часто. И вот представьте себе подобную картину.

Жаркий полдень. Анапский городской рынок. В маршрутку №10 залезает семья то ли беженцев с Кавказского хребта, то ли местного меньшинства – адыгейцев (как говорят на Кубани, «адыгов»). Все с поклажей, холщовые сумки полны товаров народного потребления. Последний, мальчишка лет двенадцати, замешкался и не успел сесть на своё место вовремя (хотя свободное сиденье было). Машину тут же тормознул русский гаишник. Русский водитель, чертыхнувшись, побежал разбираться. Мальчик быстро сел, но это не помогло, хотя один из пассажиров – армянин постарался словесно урезонить гаишника: «Мы все сидим...»

Водитель, судя по всему, оставил автоинспектору полагавшуюся мзду, а затем мать проштрафившегося семейства по нерушимым законам южной благодарности попыталась возместить ему потерянную сумму. Он же по нерушимым законам восточной вежливости упорно отказывался:

- Да что вы! Не надо! Вы же у меня – постоянные клиенты...

Спиридон Корнилов

127 часов без реанимации и кондиционера

Немногим больше трёх месяцев я провёл в России, но попутешествовать за это время удалось на славу. Больше всего, конечно же, на поездах (что в традициях страны, где 80% всех перевозок осуществляются по железным дорогам). Пассажирские, скорые, общие, добавочные, плацкартные, купейные, фирменные, прицепные – какие только составы не служили мне домом на несколько часов, а то и несколько суток! Самое нескончаемое из путешествий продолжалось 35 часов, самое мимолётное – три с половиной. А в общей сложности, как выяснилось, я провёл на рельсах 127 часов...

Напоминанием об этих дорогах служат десять железнодорожных билетов – тех самых, что проводник обязан возвратить пассажирам за тридцать минут до прибытия поезда (иные изрядно поднабравшиеся проводники спохватывались только на перроне, когда я им об этом вежливо напоминал). Десять раз я садился в поезд и десять очередей вынужден был выстоять за право туда сесть!

Если прибавить время, проведённое мною в очередях, то общий срок в 127 часов придётся ещё увеличить. Но ненамного: систему продажи билетов компьютеризировали пару лет назад, что сильно облегчило работу кассира и участь пассажиров. Кассир в считанные секунды имеет доступ к общей базе данных и по совместительству может считаться чем-то вроде агента бюро путешествий (travel agent). Пассажиры же получают шанс брать билеты из Тамбова в Чернигов, находясь при этом за Нижневартовском. В итоге, трагическую фразу «Билетов нет» кассиры произносят гораздо реже, чем раньше. Это обусловливается ещё и тем, что единственный класс, доступный нынче среднему россиянину, - плацкарт. А имеющие деньги получают в итоге полный спектр из свободных мест в «высокосортных» купейных вагонах и фирменных поездах.

Техника XXI века чревата единственным: выписывая сегодня билеты, кассир не имеет права на ошибку. Ведь файл, сохранённый в компьютере, - не бланк, написанный от руки: ошибся – не подправишь. Однажды на анапском вокзале дородная кассирша по имени Инесса Аллилуевна при мне испортила шесть билетов до Москвы и затем в течение сорока пяти минут обречённо-флегматично их переоформляла. Вероятно, под руку кассирше попался какой-нибудь из её пьяненьких ухажёров, то и дело стучавших в окно. Что поделаешь – видная женщина: на каждом ногте сверкали языки пламени и красовался даосский символ инь/ян...

Такой художественный маникюр, надо заметить, делал своё дело: клиенты не жаловались, а лишь завороженно следили за пляской разноцветных ногтей над клавиатурой компьютера. Вообще на железнодорожном транспорте, по природе своей сопряжённом с ожиданием, с вырванностью из времени, вычурные ногти вполне смогли бы стать традицией. В следующий раз они встретились мне в поезде «Новороссийск-Москва», где принадлежали буфетчице вагона-ресторана. Две девчонки таскали через весь состав разную снедь в магазинных корзинках и задорно приставали к пассажирам с требованием её купить. Как мифические сирены они зазывали одуревших от жары узников МПС в кондиционированный вагон-ресторан; как дотошные таможенники в минуту раскусывали имеющих деньги; и, наконец, как базарные прошмондовки липли к несчастным уступчивым пассажирам, пока не обирали их до нитки.

Дойдя до моего купе, девчонки напали на чрезвычайно благодатную почву. Да и как иначе, когда одним из моих попутчиков оказался 150-килограммовый извращенец и сквернослов, к тому же в последней стадии диабета! В душном купе, при температуре за окнами в 40 градусов пот катил с него градом, а затем по законам физики конденсировался в невыносимую душную спираль. Даже видавшая виды проводница молниеносно «ныряла» в наше купе за стаканами и бельём, зажав нос. За 35 часов соседства со смердящим пассажиром пропахла вся моя одежда и весь мой багаж, хотя половину пути я провёл в коридоре, а сумки мои хранились под лавкой. Ужасный попутчик напоминал собой рубенсовского Вакха, с той разницей, что Вакх пышет здоровьем, - он же являл собой живой труп на одной из стадий разложения. Как Лазарь в гробнице, пузатый мужчина лежал на нижней полке и распространял вокруг себя «ауру». Его тело в кровоподтёках было засижено мухами, а он, толстокожий, как бегемот, даже не шевелился, чтобы согнать их.

Другой мой попутчик оказался полной противоположностью первому: молодой бизнесмен из Западной Украины, сотрудник инвестиционной фирмы «AMWAY» (успешнейшая финансовая пирамида в Северной Америке и, наверное, во всём мире), знающий несколько языков и первым делом похваливший меня за мой безукоризненный русский. Кстати, об «AMWAY». Эта фирма обладает едва ли не такой же скандальной известностью, что и масонские ложи в XIX веке, и секты раэлитов и мунистов в веке нынешнем. Попав в «AMWAY», можно разбогатеть в одночасье при условии соблюдения иерархии и верности идее.

Юный адепт капитализма, подумывающий о венгерском паспорте, направлялся в Москву покупать ноутбук (на американском варианте русского «ноутбук» называется «лэптопом»). Кстати, второй мой попутчик, диабетик-тяжеловес, тоже был в своём роде бизнесменом – он торговал мясом. Но не его в мгновение ока оприходовали неугомонные кубанские буфетчицы Нина и Оля. Глаза их были устремлены только на тернопольского инвестора. Наевшись за его счёт в вагоне-ресторане нарезочки, креветок, шоколадных конфет; выкушав бутылку шампанского «Абрау-Дюрсо» и выставив ему счёт на 1162 рубля, они по традиции сдабривали всё это жалобами на тяжёлую жизнь и неблагодарную работу без возможности видеть по целым месяцам своих годовалых «памперсёночков».

- Девочки, сделайте тысячу! – взмолился не особо пьющий и совсем не потеющий инвестор-очкарик, обладавший немецкой порядочностью. Девочки тысячу «сделали», но всякий интерес к нам после этого потеряли, тем более, что я, закалённый Канадой, совсем не реагировал на их поползновения, как и на любые другие приставания рекламного характера.

Это был едва ли не самый тяжёлый мой рейс. В довершение всего перед Москвой нас застал ураган, и всё движение на подступах к столице оказалось парализовано. Составы встали. Наша железная гусеница очутилась прямо на станции, и незадачливые местные жители вынуждены были переходить на другую сторону через тамбур поезда дальнего следования. Всё это вкупе с криками проводницы, искавшей пропавший стакан, создавало атмосферу из фрески Микеланджело «Страшный суд». А как хорошо всё начиналось! Станция Староминская, взятая на абордаж разносчиками раков, варёной и сырой картошки, газировки со льдом, яблок, груш, слив, лука, чеснока, вяленой и жареной рыбы, пива, мороженого, семечек, варёной кукурузы... Проводница нашего вагона, сплёвывая семечки, деловито бросала в толпу разносчиков:

- Яйца сырые есть? Домашнее вино есть?

Яйца нашлись, а от вина пришлось «отречься»... На самом деле, странно, что его не оказалось на станции Староминской, - ведь там есть всё, даже допотопные поезда с паровой тягой, волокущие со средней скоростью 24 км/ч три раза в день два списанных плацкартных вагона в город Ейск...

Но не стоит презирать и недооценивать эту прокалённую южным солнцем электричку! На Ейском вокзале её отход вызывает не меньший ажиотаж, чем прибытие бронепоезда Ким Чен Ира на Ярославский вокзал. Куда там снобистским фирменным составам, которые никто не встречает и не провожает, кроме жаждущих наживы носильщиков и таксистов! В российской глубинке проводы и встречи любых средств транспорта – безусловное событие (при этом безошибочно вспоминается «Золотой телёнок» и автопробег «Антилопы Гну»). На деревенских вокзалах всегда больше провожающих, чем отъезжающих. Некоторые провожающие даже сами толком не знают, кого провожают. Похожую картину я наблюдал в Карелии, в посёлке Великая Губа, откуда идёт «Ракета» на Петрозаводск и Кижи. Спросив какого-то мужичонку в толпе, кого он встречает, я получил исчерпывающий ответ:

- А я и сам не знаю. Вдруг кто-нибудь да приедет?

А как забыть волнующие проводы рейсового автобуса «Должанская-Ейск-Таганрог», когда расчувствовавшиеся хмельные казаки будили южную ночь, колотили в окна и чуть ли не лезли в них с законным желанием ещё раз облобызать отъезжающую родню? Даже кассирша, перед отправлением продававшая билеты и чипсы пассажирам, зашла под конец в салон, чтобы лично со всеми попрощаться!

Ради таких трогательных сцен можно пережить и 127 часов без кондиционера, хотя для иных слабонервных они могут окончиться весьма плачевно. В том же поезде «Новороссийск-Ейск» мы ошемломлённо замолкли, наблюдая на рязанском перроне посадку зэков в милицейский грузовик. Если нам так невыносимо, то каково им? У нас хотя бы есть вагон-ресторан с манящими, но опасными Ниной и Олей, а у них – железный кузов и одно окошечко на двадцать человек.

А каково было молодому человеку, чей вынос тела из плацкартного вагона «Новороссийск-Петербург» я наблюдал на Витебском вокзале? Как осведомил меня вездесущий вагонный телеграф, ещё с самого Ейска несчастный страдал разлитием желчи, а 48 часов без реанимации и кондиционера окончательно доконали его. Как ни торопились санитары, катившие по перрону носилки с желтеющим исхудавшим телом, - ему уже, наверное, было не помочь.

Конечно, есть в России и удивительные поезда, построенные по последнему слову техники: с кондиционерами и телевизором в каждом купе... Да что там телевизоры! Старый телевизор «Рекорд» при желании можно привинтить даже к потолку маршрутки, вероятно, для большего умиления пассажиров. Но всё-таки как далеко нам ещё до Запада, где, например, во Франкфуртском аэропорту, в зале «В» есть своя часовня, и каждое утро в 9 часов там служат мессу! Объявляется об этом событии по общему коммутатору на всё огромное здание...

Мне, однако, кажется, что не стоит гнаться за Западом. Тише едешь – дальше будешь! Хотя, безусловно, ползти со скоростью 24км/ч по одноколейке, проложенной в 1911 году, я не пожелаю и злейшему врагу.

Спиридон Корнилов