«Я приезжаю сегодня к своим»

2% жителей Монреаля говорят на русском языке. 2% от их числа собрались 31 октября в зале Claude-Champagne на выступлении Александра Розенбаума. После концерта 2% присутствующих выстроились в очередь за автографом певца. А наутро после триумфального вечера (только на «бис» артист исполнил 2 десятка песен, включая попурри) журналисты 2-х монреальских русскоязычных СМИ «осаждали» Александра Розенбаума.  

Лев Шиф, «Место встречи – Монреаль»: Ваш вчерашний концерт прошёл на каком-то фантастическом подъёме. Я не сомневаюсь, что такое происходит всегда...

Александр Розенбаум: Конечно. Мы же артисты, а не клуб самодеятельной песни.

Л. Ш.: ...Откуда вы черпаете силы: физические и моральные?

А. Р.: Во-первых, у меня есть чувство ответственности, поскольку меня слушает огромное количество людей уже не одно десятилетие. Нельзя опуститься ниже уровня, на который ты поднялся сам и с помощью других людей. Нельзя их подвести. Во-вторых, происходит симбиоз артиста и его публики. Энергия на концерте как отдаётся, так и получается.

Л. Ш.: Александр Яковлевич, что было для вас важным в начале вашей артистической карьеры и перестало быть важным сейчас? И наоборот: что приобрело особое значение на сегодняшний день, а когда-то, может быть, не являлось существенным?

А. Р.: В начале творческой деятельности главное для меня было - не ошибиться. Я уходил из медицины в 30 лет, и уходил на сцену не за деньгами. У меня было ощущение, что моё творчество может пригодиться людям. А потом, чтобы не ошибиться, нужно было работать, доказывать правоту своего поступка. И сейчас нужно это доказывать, но самому себе. Кстати, я никогда людям ничего не доказываю.

Я пришёл на сцену в 80-м году, когда умер Высоцкий. Это совпадение было тяжёлым для меня, потому что многие не хотели понимать моего творчества, не хотели его воспринимать. Но и тогда я ничего никому не доказывал.

В каком плане сегодня проще? Ко мне мало приходят знакомиться. Люди появляются на моих концертах, явно зная, что они хотят услышать. С публикой мне сегодня проще, чем 25 лет назад. Не потому, что публика стала хуже или лучше, а потому, что она меня знает.

Как только человек начинает говорить, что он всего достиг, значит, ему нужно сразу уходить. Достигнуть всего невозможно, надо постоянно стремиться к идеалу. Предела для совершенства нет, это не дежурная фраза. Когда люди играют на семиструнной ненастроенной гитаре и думают, что они сидят на поляне в 60-х годах - это клинический случай. Ведь у нас 2002 год на носу, всё совершенствуется: и музыка, и песни, и способы извлечения звука из инструментов.

Перед тобой должны стоять всё большие цели. Это как спорт: вчера ты завоевал первенство района, сегодня – города, завтра – области, послезавтра –республики, послепослезавтра – страны... Вовсе не значит, что нужно стремиться нравиться всем. Как правильно сказал классик, нравиться каждому – неприлично. Настоящий человек не может нравиться всем, потому что он – личность. Личность, если она что-то из себя представляет, не может быть каждому по душе. Но новые цели ставить перед собой надо.

Л. Ш.: На концерте вы спели новую песню «Три сестры»: о подлости, зависти и бездарности. «Достали» вас эти три вещи?

А. Р.: Они не только меня «достают», они «достают» всю страну и любого нормального человека. Давно уже надо было об этом написать песню. Все этих сестёр знают, все с ними встречаются: что в ординаторской, что в учительской. Любой индивидуум, выделяющийся из ряда, попадает под неусыпное наблюдение зависти, подлости и бездарности. Они и живут-то вместе: бездарность всегда завистлива и подла, а подлость всегда бездарна. Это однояйцевые близнецы.

Юрий Стадниченко, радио «Вечерний экспресс»: Вы говорили о чувствах, с которыми начинали выступать. Можете ли вы сейчас сказать, что всё было сделано вами правильно?

А. Р.: По крупному счёту, всё правильно. Я так и продолжаю двигаться в выбранном направлении. Но на этом правильном пути, конечно, были и ошибки, и просчёты. Безгрешный был только один человек (как утверждает история, это Иисус Христос).

Ю. С.: Вы сказали, что раньше к вам приходили знакомиться, а сейчас нет (и слава Богу). А узнаваемость не утомляет? Есть ли на земле уголок, где вас никто не узнаёт?

А. Р.: Сейчас по всему миру много русскоязычных. Гуляя по Монреалю, я понял, что есть масса людей, которые и здесь будут меня узнавать. Вообще по этому поводу я много раз говорил: те артисты, кто говорит: «Как меня достала популярность!», - врут. Даже не лгут, а врут. Потому что, если завтра я у них отберу узнаваемость, послезавтра – телефонные звонки, если послепослезавтра у них никто не возьмёт автографа, - на следующий день они повесятся или попадут в психиатрическую больницу. Актёр по своей природе всю жизнь стремится к тому, чтобы его узнавали. Это не значит, что нужно болеть нарциссизмом. Слава – это как бы подпитка, но не самоцель. Как только артист начинает подходить к зеркалу и говорить: «Какой я крутой!», наступает катастрофа. На следующий день он может уходить на пенсию.

Ю. С.: Таким образом, работа с журналистами тоже является частью вашей профессии?

А. Р.: Конечно. Если артист не общается с прессой, то грош ему цена. Если его не осаждают журналисты, то кому он тогда нужен? К тому же, если подходить к этому вопросу с хозяйственно-предпринимательской точки зрения, то надо признать: реклама – двигатель торговли.

Л. Ш.: Можете ли вы сказать, что именно мы, журналисты, иногда делаем не так?

А. Р.: Не знаю, как у вас, но в России журналисты на 90% всё делают не так. Понимаете, эти люди придумали, будто они – четвёртая власть. Сегодня там идёт игра в папарацци, в преследования звёзд и т. д. А «за базар» никто не отвечает. Ещё у них невероятная самоуверенность. Когда журналист, особенно тележурналист, сегодня выходит «с последним словом», с истиной в последней инстанции, мне хочется спросить: а кто позволил?

Даже элементарно грамотных журналистов сегодня очень мало. Много же, напротив, совершенно не знакомых с русским языком, пишущих «кАрова». Как много, кстати, и поэтов, рифмующих «вобла» и «сковорода» только потому, что оба слова оканчиваются на «а».

Сергей Голиков, «Место встречи – Монреаль»: Вы гастролируете по России, бываете в Израиле, США и других малых странах (вроде Канады)...

А. Р.: Не обижайте Канаду!

С. Г.: ...Отличается ли публика в этих странах?

А. Р.: Нет, конечно. Когда я начал гастролировать в Соединённых Штатах в 1987 году, тогда отличалась. Я приезжал к людям, уехавшим из страны в 68-м, 70-м, - к людям, которые меня не знали. Сегодня, приезжая в Монреаль, я вижу в зале людей, многие из которых ещё 2-3 месяца назад могли слушать меня в Саратове, во Владивостоке, в Норильске и т. д. Я приезжаю сегодня к своим. К своим согражданам, живущим не во Владивостоке, а в Монреале – кстати, приблизительно на одном расстоянии от моего дома.

А для иноязычного слушателя мы выступаем достаточно редко. Кстати, наши журналисты-лгуны постоянно пишут с огромной помпой: «Состоялись гастроли артиста Пупкина в Карнеги-холле!» Это, конечно, замечательно, но на самом деле Карнеги-холл можно снять так же, как Тадж-Махал или пирамиду Хеопса.

Кстати, если мы поём для иностранцев, то они просто «балдеют». Бывает, меня спрашивают: «Как вы поёте для иностранцев?». Я говорю: «Нормально пою». «А как они воспринимают?» Я отвечаю: «Вы Эдит Пиаф любите? Да? А как у вас с французским?» Точно так же и с русским языком. Его прекрасно воспринимают, и «Вальс Бостон» является интернациональной песней.

Л. Ш.: Александр Яковлевич, многие хотели бы с вами встретиться, поговорить, выпить. Можете сказать навскидку: а есть ли люди, с которыми вам хотелось бы выпить за одним столом, но ещё не удалось это сделать?

А. Р.: Если навскидку – с Тайсоном, например. Мне он очень интересен... как доктору. (Смеётся)

Л. Ш.: Что Александр Розенбаум мог бы пожелать русскоязычным монреальцам?

А. Р.: Прежде всего мира и здоровья. Чтобы не забывали свой язык, свою культуру. Чтобы в новом доме люди чувствовали себя комфортно.

Ю. С.: А пожелание себе?

А. Р.: Только здоровья. И покоя, когда мне его хочется.

С. Г.: У меня к вам последний вопрос. Расскажите, пожалуйста, о вашем евразийстве.

А. Р.: Меня часто спрашивают об этом в России. В моём понимании к евроазиатским относятся не много стран. Это Россия, вне всякого сомнения. Это сегодняшний Израиль. Это Турция. То есть страны, не только географически расположенные на стыке двух континентов, но и живущие как бы на стыке двух ментальностей.

Россия никогда не будет демократической в классическом смысле. Такая классическая демократия существует только на одном континенте: в США и Канаде. В Соединённых Штатах изначально поселились испанцы и англичане, японцы и китайцы, русские и марокканцы, евреи и поляки... Сама цивилизация создавалась на этом фундаменте, и люди вынуждены были жить вместе (об индейцах я не говорю).

Что касается России, именно в силу своего евразийства она любого - даже генерального секретаря и президента - всегда всё равно будет почитать за царя. И никогда, скажем, Назарбаев не будет президентом Казахстана, потому что он настоящий хан. И не надо этого стесняться.

На самом деле, в мире не так уж много евразийских стран. Не больше десятка. Я назвал пару-тройку, но можно ещё, скажем, прибавить к ним Грузию, как и всё Закавказье.

Л. Ш.: И вопрос из серии «самых-самых последних»: что вы сейчас носите в качестве медальона?

А. Р.: Зуб моего пса. У меня собака умерла в апреле. Та, которая, как писали журналисты-лгуны, меня покусала. Правда, укусила она меня всего пару раз, и то когда я её разнимал в стычке с другими собаками. Это же бультерьер: он, когда дерется, своего от чужого не отличает.

Интервьюировали артиста Л. Шиф, С. Голиков, Ю. Стадниченко.

Фото – В. Вандаловского

Выражаем благодарность фирме KALINKA ENTERTAINMENT за организацию интервью с Александром Розенбаумом. И – до встречи на концерте Михаила Жванецкого.