"Любовь – это ось, на которой вертится мир..."

Вы спросите, как все начиналось? Ничего романтичного, очень даже просто и обычно. Однажды летом 1980 года Юрий Шевчук, дипломированный художник и поэт-самоучка, встретил четырех молодых людей... Так и началась группа ДДТ, ставшая кошмаром для КГБ, "партейцев" и иже с ними и одной из самых популярных групп в истории как советского, так и российского рока. По одной из версий, название группы, несмотря на свою ядовитость, первоначально расшифровывалось как "Дом детского творчества" – первое пристанище коллектива. Имена "боевых соратников": Рустам Асанбаев, Геннадий Родин, Владимир Сигачев и Рустам Каримов.

В дальнейшем группа не раз меняла состав, места проживания и отношения с "верхами", но ее гражданская позиция всегда оставалась неизменной. Как говорит сам Юрий Шевчук, группа никогда не была политической, но всегда оставалась верна своему гражданскому долгу.

...Шевчук пел самозабвенно. Зал «раскачался» до той степени, когда уже не имеет значения разница в возрасте зрителей. Шевчук пел честно, из самой глубины – он не отрабатывал, а выжимал себя полностью. Мы, в зале, это чувствовали. Его песни-картины поглощали без остатка (действительно, он словно рисовал полотно каждой песни - не зря же он начинал как художник!). Потом он вышел к заждавшейся толпе искренних почитателей, и каждый получил автограф и сфотографировался рядом. Ну, а сразу после концерта было интервью.

Лев Шиф: Юрий, вы пели так, что у меня было ощущение, будто вы поёте для меня одного. Поэтому разрешите в интервью перейти на «ты»?

Юрий Шевчук: Да, конечно. И спасибо за такую оценку.

Л. Ш.: Кто-то из нас приехал сюда пять лет назад, кто-то – десять. У каждого в памяти своя Россия - пятилетней, десятилетней давности. А у кого-то России нет – есть Советский Союз. Что такое Россия сейчас?

Ю. Ш.: Я сегодня с ребятами пытался об этом говорить. (пауза) К сожалению, мы не спели очень много новых песен. Мы в первый раз и в Канаде, и в Монреале, и поэтому пели много старого (фифти-фифти). В Оттаве было больше новых песен. Впрочем, концерт – достаточно стихийная вещь: ты находишься глаза в глаза с залом, чувствуешь его. Не то чтобы я шёл на потребу публике... Но ведь когда ты разговариваешь с кем-то, то ищешь общий язык, общие символы, на основе которых потом отыщется очередная «кухонная истина». Сегодня язык получился такой.

Л. Ш.: Тебе хватало массы в зале?

Ю. Ш.: Да, конечно. Когда я выходил за кулисы, мне сказали, что хотят даже вызвать полицию, потому что, оказывается, здесь не привыкли, чтобы люди стояли в зале... Это, по-моему, чепуха. Я сказал, что я не мент, и пускай стоят. Что такого? В общем, сегодня было хорошо. Вначале зал был, мягко говоря, несколько задумчивый. А потом народ раскрепостился, и именно поэтому концерт выдался хороший. Люди забыли, кто сидел рядом со сценой, не рядом... Все встали, был такой порыв... И мы тоже «встали», и всё было замечательно. Серьёзно, сегодня был хороший концерт: хорошая битва, как говорил старый канадский индеец.

Юрий Стадниченко: Сейчас, в 2001 году, нам ни к чему открывать Шевчука читателям. А открыл ли Шевчук для себя монреальскую публику?

Ю. Ш.: Честно говоря, я Монреаля не видел. Вчера мы приехали сюда в три часа ночи. Вообще у нас уже два месяца идут гастроли Волга-Урал. В Волгограде я заболел, и с голосом у меня до сих пор неприятности. Сегодня, кстати говоря, публика этого не заметила. Слава Богу... А с утра было тяжело: вот, тут у меня и лекарства. Так что с утра я настраивал голос и, естественно, Монреаля не видел. Приехал сразу на концерт.

Ю. С.: Но людей-то в зале видели?

Ю. Ш.: Да, были замечательные глаза. Получился очень хороший обмен энергией.

Л. Ш.: В одной из спетых тобой песен были слова: «Я что-то понял...».

Ю. Ш.: «Держись, браток, Господь нас уважает». Это авторская песня под гитару. У меня много таких. Приглашайте – я приеду один с гитарой. Куда невозможно проехать с группой, там я обычно появляюсь один с гитарой.

Л. Ш.: Так всё-таки: что ты для себя понял?

Ю. Ш.: Ну, расшифровывать как-то не очень хочется...

Л. Ш.: Нет, не надо песню расшифровывать.

Ю. Ш.: Да, я понимаю. Я ведь там пою как раз наоборот: мол, я-то понял, но выразить не смею. А в песнях я не вру... (долгое молчание) Очень хороший вопрос. На него стоит ответить ещё одной песней, пока ненаписанной. (смеётся) Отличный вопрос, отличный вопрос... (еще одна долгая пауза) Ну, я ответил? (смеётся)

Ю. С.: Многие знают тебя по клипам, по дискам. Есть определённый «образ Шевчука». Отличается ли он от Шевчука-человека?

Ю. Ш.: Надеюсь, что нет. Никакого имиджа нет. Мы никогда его не выстраивали, никогда не носили блестящих штанов, никогда не пудрили носы. Почему? Потому что в музыку и в культуру нас привёл рок-н-ролл - одна из самых демократичных форм искусства, после джаза. Что я ношу, в том и хожу на сцене. Нельзя допускать ничего вычурного, блестящего, потому что тогда уже начинается шоу-бизнес, а рок-н-ролл – это такой простой, здоровый или не очень, но всё-таки разговор о жизни. Поэтому никогда мы с моими ребятами ничего не придумывали, никаких имидж-мейкеров у нас, слава Богу, не было, никогда мы не красили ни губы, ни глаза... Какие есть – такие есть.

Л. Ш.: У меня создалось впечатление, что музыка для тебя – это наркотик...

Ю. Ш.: Это правда, я сегодня пару раз просто «тащился» на сцене.

Л. Ш.: Даже удивительно! Не пил, а чувство после концерта у меня такое, будто принял хорошую дозу!

Ю. Ш.: Да, я понял вопрос. На самом деле мы всегда работаем трезвые, и никаких доз... Нужно ловить кайф от музыки. Я ни одной песни не написал спьяну или с бодуна. Это всё полные враки. Кстати, в России сейчас огромная проблема с наркотиками. У нас, например, есть «Дом на горе» - своя лечебница. Мы её учредители. Там тридцать коек, там бесплатно лечатся люди, страдающие от алкогольной и наркотической зависимости. Большой процент излечивается – 30-40%.

Ю. С.: А чья идея?

Ю. Ш.: «Митьковская». А потом подключились и мы. У нас был большой благотворительный концерт: все деньги – на лечение. (Обращается к импрессарио: Алик, не стой над душой ребят. Коли мы начали говорить, так договорим). Нельзя быть рабом какого-либо химического соединения, нельзя быть рабом растений. По моему убеждению, человек – образ и подобие Божие, и негоже человеку от чего-то зависеть. Иногда я полемизирую с кем-нибудь, и мне возражают: а вот человек, мол, зависит от пищи... Я говорю: да, но всё-таки если нормально кушать, то пища не меняет сознание.

Ю. С.: Ты говорил о жанрах. Значит ли, что группа «ДДТ» работает в одном определённом жанре?

Ю. Ш.: Давайте расшифруем слово «жанр». Мне кажется, оно не очень точное. Если говорить о стилях, то мы как раз отличаемся их разнообразием, некой эклектичностью. Иногда она нас очень достаёт. Хочется выпускать стильные диски, чтобы всё было подчинено одному языку. Но у нас это не очень получается, и слава Богу! Этим мы отличаемся от всех остальных групп: не долбим одно и то же (знаете, как есть в рок-н-ролле блюзовые музыканты или хэви-металлисты). Меня с детства всегда интересовали музыканты, которые не вмещались в ту форму и тот стиль, в которых они существовали: допустим, Джон Леннон или Моррисон. Некоторые вообще были больше рок-н-ролла: поэты, философы, пытливые люди. На самом деле и для нас рок-н-ролл – не самое главное. Мы любим энергетику, а рок-н-ролл до сих пор как бы отражает «лязг эпохи». С другой стороны, конечно, он не должен быть примитивным.

Ю. С.: Расскажите о «митьках».

Ю. Ш.: «Митьков» в данный момент не существует. Люди остались, а движения нет. Есть прекрасные воспоминания о том, что было. Существует ряд художников. Точно так же в стране сейчас не существует рок-движения, подобного тому, которое существовало, когда был питерский рок-клуб. Сейчас каждый идёт своей дорогой. Мы рубились за свободу, мы её получили. Мы не ожидали, что эта баба страшна, что она так непредсказуема, так огромна... На самом деле мы были не готовы к свободе. Рок-движение закончилось, но музыканты остались. И это хорошо: нет никаких членских взносов, корочек, творческих объединений... В демократической стране это и не нужно. Это глупость. Многие ностальгируют по этому, а я нет. Я говорю: замечательно, что нет никаких рок-клубов, нет «митьков». Каждый просто роет... (ищет нужное слово) идёт своей дорогой. Гребенщиков ездит на Тибет, я езжу в деревню Лебедевку. У каждого своё! По этому случаю я люблю цитировать нашего замечательного писателя Фазиля Искандера, который где-то сказал: «Крепки объединения только сволочей». (смеётся) Тогда мы были объединены, потому что на нас давил пресс ханжеской власти, государства.

Л. Ш.: Юра, продолжи смысловой ряд: дорога...

Ю. Ш. (поёт): «Дорога дальняя...»

Л. Ш.: ...дорога, осень, Родина...

Ю. Ш.: Любовь, безусловно.

Ю. С.: Что такое для тебя любовь?

Ю. Ш.: Всё сущее. Я человек православный, и в этом смысле отвечаю без сомнения. Любовь – это та ось, на которой вертится мир. Но понять любовь очень сложно. Это настолько огромно, что можно несколько жизней истратить и не дойти до сути. Потому что она всегда разная. Можно положить всю жизнь просто на познание любви в разных её ипостасях и проявлениях.

Л. Ш.: «Дорога дальняя»... Что ты можешь нам и себе пожелать на дорожку?

Ю. Ш.: Конечно, я предлагаю всем возвращаться в Россию.

Ю. С.: Время от времени...

Ю. Ш.: Не время от времени, а вообще вернуться. Мы, конечно, должны для вас создать условия... (смеётся) На самом деле, слава Богу, что происходит такой обмен между нами. Сегодня я радовался, видя глаза. Видно, что у людей осталось чувство Родины. Я знаю, что многие вернутся. Вернутся, потому что надо поднимать страну. В своё время рок-н-ролл много разрушал: разрушал прежний режим... Иногда нами даже пользовались некие политические силы. Мы были такие наивные люди. Может быть, не спасся бы Ельцин, если бы не было столько рок-н-ролла на баррикадах в 91-м году. Ведь тогда молодёжь пела именно наши песни. И очень многие люди были достаточно цинично использованы. С другой стороны, я думаю, что Россия поднимется. Потому что очень интересно жить в России - очень стрёмно, но очень интересно.

Интервьюировали Л. Шиф, Ю. Стадниченко