Два российских «Февраля»

Юбилей: 85 лет тому назад, в конце февраля – начале марта 1917 г., пала российская монархия, впервые в российской истории установился демократический режим. Об этом наш корреспондент беседует с Генрихом Иоффе, бывшим сотрудником Института Российской истории РАН.

Сергей Голиков: 85 лет Февральской революции в России. Крушение монархии, просуществовавшей века... Чем это интересно для нас теперь?

Генрих Иоффе: А тем и интересно, что это очень интересно. Вам интересно заглянуть в будущее? А в прошлое? Такое, каким оно было не по учебникам истории, а в реальности, в жизни? Но, конечно, «заглядывание» в прошлое должно приносить и практическую пользу. Должно...

Вот вы поступаете здесь на работу. Вас спрашивают о вашем «канадском экспириенсе». Зачем? А чтобы вы не натворили чего-нибудь ненужного, неправильного. Так и желающих властвовать тоже следует подвергать тесту на их «исторический экспириенс». Тогда, может быть, меньше было бы «экспириенсов» над народом, который к политике в большинстве своем имеет отдаленное отношение. Властвовать надо, исходя из принципа «Не навреди!» Если же говорить конкретно о феврале 1917 г., то из его «экспириенса» тоже можно было извлечь очень ценные уроки. Не извлекли. Произошел «Февраль-2», только в августе 91-го.

С. Г.: Какие же уроки следовали из «Февраля-1», т. е. Февраля 1917 года?

Г. И.: А, например, то, что тогда российские либералы и демократы «с пылу, с жару» да еще во время войны установили в стране полный демократический режим. Вот бы и нашим советским либералам и демократам 90-х гг. вспомнить о том, что из этого вышло, к чему привело, чем закончилось. Не вспомнили, не подумали. Считали, наверное: это у тех не получилось, у нас получится. Действительно, по уровню политической наглости либералы «второго призыва» могут дать большевикам много очков вперед. Когда А. Чубайса упрекнули его «ваучерным обманом», знаете, что он ответил?

– А зачем верили?

Что на это возразишь? Что возразишь хищнику, когда он сжирает жертву? Иногда думаешь: «А либералы ли они, все эти чубайсы?» Вот они проклинают большевиков за незаконный захват власти и незаконную национализацию собственности. Но ведь то, что они сами сотворили, было всего лишь «большевизмом наоборот». Нет, те либералы были не чета этим. Те были людьми, которых знала вся Россия. Какие имена! Благородные, честные люди, парламентские златоусты: князь П. Долгоруков, П. Струве, И. Родичев, В. Маклаков, П. Милюков, другие. Да и Керенский, несмотря на некоторое свое позерство. А кто они, наши Чубайс, Гайдар, Немцов, Березовский? Кто такие? Никому из либералов «первого призыва» народ не давал «кликух»! А либералы-«второпризывники» сегодня почти все в кличках. Чубайс – «Ржавый», Немцов – «Пудель», Кириенко – «Киндерсюрприз». Есть еще «Миша – два процента». Это кое о чем говорит.

С. Г.: Хорошо, но как и почему Россия пришла к «Февралю-1»?

Г. И.: А вот этого точно никто не скажет. Б. Пастернак хорошо сказал об историках: «Пророки, смотрящие назад». Изучают прошлое, а потом формулируют свои концепции, в соответствии с которыми будто бы все и совершалось. Знаете, в одном историческом журнале я недавно прочитал статью молодого историка о событиях в Москве осенью 41-го года. Там тоже была «концепция». Но я был в это время в Москве и поразился, как же далека эта концепция от той действительности, от того, что на самом деле переживали люди...

Есть историки, которые полагают, что после отмены крепостничества в 1861 г. русская история стала двигаться по направлению «к Февралю», т. е. к тем отдельным переменам, которые он принес. В этом есть резон, т. к. отмена крепостного права ускорила развитие либерально-буржуазного класса, с интересами которого самодержавно-монархическая система не совмещалась. Но ведь, с другой стороны, откажись власть и либеральная оппозиция от политического эгоизма, от политических амбиций, разве нельзя было найти компромиссного решения и на путях эволюции реформировать режим в интересах государства и общества? Нельзя было не видеть, что царь Николай II шел на уступки. Ведь после Манифеста 17 октября 1905 г. в России самодержавия фактически уже не было. Знаете, Николай II считал, что «все в руцех Божьих», но, похоже, что в «руцех человеческих» тоже. События творят люди, никто, кроме них...

С. Г.: На чьей же стороне в конфликте, закончившемся Февралем, большая «вина», если можно вообще говорить о вине?

Г. И.: Мне кажется, все-таки на стороне либеральной оппозиции. Во-первых, она переоценила свои, скажем так, государственные возможности и, во-вторых, похоже, воспользовалась возникшей трудной для монархии ситуацией, чтобы опрокинуть ее, не учтя всей опасности возможного вакуума власти для страны.

Ленин сказал о декабристах, что они «страшно далеки от народа». Либералы и демократы начала ХХ в. считали себя наследниками декабристов, и сами в сущности тоже были очень далеки от народа. Эти люди хотели внедрить в России «западную модель». Зачем? Затем, чтобы жить «так, как на Западе»? Но история показывает, что далеко не все зависит от характера политической системы, что очень многое диктуется другими, более устойчивыми факторами: психологией, культурой, географией, историей и т. д. Да и «западная модель» далеко не идеал. Наши либералы идеализировали Запад. Позднее, когда А. Керенский оказался в эмиграции, он это признал; писал, что того Запада, который либералы и демократы себе рисовали, в действительности не существовало. Но им казалось, приди они только к власти, как завтра Россия «станет Англией». Да и то подумать: а для чего? Ведь лучше всего оставаться самим собой. И вот, когда в конце февраля в Петрограде началась заваруха...

С. Г.: Что вы называете «заварухой»?

Г. И.: То, что начались трудности с доставкой хлеба. Вообще-то хлеб был. Но прошли сильные снегопады, поезда некоторое время не шли, в городе возникли очереди. С них все и началось. Есть хороший афоризм: «Голодные революций не устраивают. Их совершают сытые, которых несколько дней не покормили». Нечто подобное и произошло в Петрограде. Хотя, конечно, война потребовала многих жертв от народа. Это ясно.

Демонстрации, потом митинги, потом солдаты запасных батальонов, естественно, не желавшие идти на фронт, вышли из казарм, присоединились к митингующим. Никто ими не руководил, никакая партия. Это была стихия. Можно было подавить этот «бунт»? Легко. Царь (он находился в Ставке, в Могилеве) поначалу направил с фронта войска, и дойди какая-либо «крепкая» воинская часть до Петрограда, порядок, без сомнения, был бы восстановлен: «запасные» разбежались бы кто куда. Но либеральные оппозиционеры, заседавшие в Государственной Думе, на мой взгляд, решили «не упускать момент». Они убедили высших фронтовых генералов, что ситуацию лучше разрядить политическими средствами – отречением Николая II – и те оказали на царя сильное давление. Он отрекся сперва в пользу наследника – цесаревича Алексея, а потом изменил это решение и «переотрекся» в пользу брата – великого князя Михаила Александровича.

С. Г.: А мог ли он не делать этого?

Г. И.: Кто может сказать? Некоторые считают – не мог: его бы, дескать, арестовали. Я думаю, это несерьезно. Никто бы не осмелился этого сделать. Николай II по характеру был человеком колеблющимся, на него, считалось, можно было надавить. Вот его отец, Александр III, тот бы, я думаю, не отрекся. Но хочу подчеркнуть, что, отрекаясь, Николай II думал о сохранении монархии, хотя уже и в конституционной форме. Так что ликвидацию монархии в России нужно связывать не с отречением Николая II, а, скорее, с отказом Михаила Александровича от принятия престола, и тоже под давлением. На сей раз под давлением непосредственно думских лидеров.

С. Г.: Если бы не большевики, не Ленин, демократия Временного правительства удержалась бы?

Г. И.: Все восемь месяцев правления Временного правительства были периодом нарастающей анархии и государственного распада. Как выразился однажды кинорежиссер С. Говорухин, «так жить нельзя». Если бы Временное правительство не пало от большевистского «дуновения», его бы сбросили правые. Вы знаете, есть очень интересные свидетельства, что в среде правых муссировалась мысль не препятствовать приходу большевиков к власти, дать им убрать Временное правительство. Там рассчитывали, что большевики долго не продержатся и с ними «разделаться» потом будет просто. Да, «белые» во время гражданской войны не выдвигали лозунга реставрации монархии. Но это была тактика. «Белый» генералитет и значительная часть офицерства были монархистами. Что скорее всего было бы, если бы «белые» победили «красных», что вполне могло быть? На этот вопрос ответил Ленин. В России, – говорил он, – в той ситуации, в которой она находилась, возможны только два режима: монархия или большевики. В случае победы «белых» их генералы будут водить либералов и демократов, как водят медведей: за кольца, продетые в нос.

Хочу сказать, что у либералов и демократов 1917 года есть то, что их может оправдать. Во-первых, они были первыми и не могли рассчитать всех последствий. В ноябре 1916 г. лидер кадетов П. Милюков, говоря о политике правительства, задавал вопрос: что это – глупость или измена?

Сегодня этот вопрос «перевернули», обратив его к тем либералам: чем была их политика в годы войны – глупостью или изменой? Некоторые отвечают: изменой, «тайным масонством» и т. п. Я это не принимаю. Я думаю, что они искренне верили в свои идеалы, а в их идеалах было много высокого. Политическое нетерпение – вот российский бич. Во-вторых, некоторая часть тех либералов испытывала впоследствии чувство раскаяния. Вот расскажу такой эпизод. В 1927 г., в 10-летие Февраля, один из друзей П. Струве спросил у него, почему он такой грустный, и напомнил ему, как тот радовался 10 лет назад, в марте 1917-го г. Струве мрачно сказал:

– Дурак был!

От наших «либералов и демократов», уверяю вас, подобного не дождешься, хотя полный провал их «демократических реформ» очевиден. Народ ограблен, брошен в нищету. Какой рынок, какая демократия? О чем речь? Когда-то великая держава отброшена на сотни лет назад. Все советское прошлое очернено и оболгано. А ведь то, что было создано в те годы и с такими жертвами, разворовано этими «демократическими олигархами». Старшие поколения презрительно называют «совками», а страна пока и держится тем, что создали эти «совки». По исторической справедливости, не нам с вами находиться в эмиграции, а господам Чубайсу, Гайдару или, к примеру, «светской львице» Хакамаде. И только ли в эмиграции?

Можно предполагать, что не случись «Февраля-1», России, да и всему миру не довелось бы пережить то, что они пережили после падения монархии. Можно предполагать, что и без «Февраля-2» мир наверняка был бы стабильнее, чем теперь. Ведь когда весь «мировой груз» сдвинут к одному борту, корабль может перевернуться.

Интервью взял

Сергей Голиков