Российские россказни

Очерк 5. Семь трудов Спиридона-царевича

Помните сказку про Ивана-царевича, хрестоматийно начинающуюся словами «Было у царя три сына: старший, средний, а младший был - дурак»? Я ничуть не желаю очернить самого себя, всего лишь хочу напомнить: русские сказки, как и американские фильмы, строятся по одному канону. Третий сын, хоть и дурак, неизменно проходит несколько испытаний и после них становится счастливым обладателем принцессы и полкоролевства.

В России и мне довелось почувствовать себя Иваном-царевичем, героем русской сказки. В прошлом году две недели я ходил по замечательному старинному городу Ярославлю, буквально вытаращив глаза на местных девушек, превосходящих красотой всех остальных российских дев, даже пышнотелых южанок, даже независимых блистающих нарядами москвичек. Пройти мимо такого великолепия я просто не мог! И сказал себе: лучше, чем здесь, невесты мне просто не сыскать.

Мои поиски оказались не напрасны. С одной из прекрасных ярославчанок мы провели тогда остаток лета. Затем созванивались, переписывались, и условились-таки на следующее лето сыграть свадьбу. Я ликовал: представлялось, что самое трудное уже позади, и передо мной расстилается счастливая перспектива семейной жизни. А в России или в Канаде предстоит эта семейная жизнь - не столь важно. Если девушка согласна - любые бюрократические процедуры, связанные со сменой гражданства, отступают на второй план.

Увы, второй план очень скоро вышел на первый. Моя избранница не смогла приехать в Канаду, где брак можно заключить за одни сутки без каких-либо предварительных приготовлений. Не смогла, поскольку на страже границы, как Цербер на страже Аида, дни и ночи крепко стояло небезызвестное всем Канадское посольство в Москве. Незамужних молодых красивых дам оно неизменно награждает отказом.

Пришлось мне отправляться в Россию. И тут-то оказалось, что только одна регистрация брака в Российской федерации таит для иностранца немало препятствий, которые хочешь не хочешь поставят тебя в положение Ивана-царевича.

Нашей первой остановкой был Санкт-Петербург, где я родился и вырос. От знакомой, в своё время вышедшей замуж за эстонца, узнаю о существовании некоего ЗАГСа №3, где расписывают иностранцев. Из «жёлтых страниц» извлекаю адрес этого заведения: Петровская набережная, 3, где-то между Петропавловской крепостью и Домиком Петра I, в самой что ни на есть исторической части города.

Однако ЗАГСа мы там не находим - в красивом здании теперь расположилась администрация Президента. Вычищенная до блеска золочёная табличка гласит: «Полномочный представитель В. В. Путина в Северо-западном федеральном округе».

Меня не радует перспектива расспрашивать на вахте администрации Президента о том, куда переехал ЗАГС. С этим вопросом я обращаюсь к старенькой билетёрше, обслуживающей посетителей у Домика Петра I. Путаясь в старых и новых названиях, она называет перекрёсток на Петроградской стороне. Мы идём туда пешком.

Однако обратно уже приходится ехать на «тэшке», как почему-то называют маршрутки на Петроградской стороне (может быть, от слова «такси»?). В ЗАГСе №3 действительно расписывают иностранцев, о чём нас чрезвычайно любезно (причём во внеурочное время!) оповещает заведующая... но только «лже-иностранцев», то есть бывших советских граждан из нынешних «стран ближнего зарубежья». Мой же канадский паспорт заводит меня, равно как и мою спутницу, в ещё более дальние дали: в Главное управление записи актов гражданского состояния на Таврической улице, 39. К счастью, часы приёма там более расширенные, и в последние 10 минут мы успеваем к заветной двери.

Нас встречает импозантная дама. Она иронически рассматривает мой канадский паспорт и не без юмора выкладывает основные перипетии всего, что мне предстоит пройти.

Самое лёгкое - перевод паспорта на русский, после чего его должен заверить нотариус. Адрес переводческой конторы нам выдают на Таврической. Это - в бывшем Семёновском полку, или в «Семенцах», в двух шагах от канадского консульства. Перевод делают немедленно, за сорок минут и всего за 100 рублей. Не раз ещё мне встретится на пути эта круглая сумма в 100 рублей!

Забирая мой паспорт для перевода, хозяйка конторы по-свойски предлагает нам сразу же занять очередь у нотариуса, чей офис неподалёку, в тех же «Семенцах». «Пока мы работаем - ваша очередь и подойдёт».

У нотариуса, чей кабинет также необходимо с трудом разыскивать в коридорах бывших казарм, к тому же ремонтирующихся, никого не было. Поэтому сам нотариус и две подручных девчонки вели светские беседы о тяжёлой жизни российских работников бюрократического фронта. Одна из девчонок торжественно забрала перевод моего паспорта, не впуская меня в кабинет - святая святых, затем торжественно пригласила на ковёр мою спутницу, чтобы оформить заверение на её российский паспорт, наконец вынесла всю бумажную дребедень, сшитую и трижды запечатанную, мне на подпись, взяла 30 рублей пошлины и отпустил нас с миром. Светлый лик самого нотариуса я так и не увидел.

Теперь необходим ещё один, гораздо более важный документ. Это - лист бумаги, заменяющий 14-ю страницу в российском паспорте («Семейное положение»).

Канадский паспорт, как и паспорта всех стран мира, содержит минимальные данные о гражданине (как, кстати, и российский загранпаспорт). Между прочим, именно российский загранпаспорт считается полноправным паспортом согласно международным нормам. Каков статус российского внутреннего паспорта - не совсем ясно. В практическом плане, правда, именно он является главнейшим аргументом россиянина при возникновении к нему вопросов у родной милиции. За неимением компьютерной базы данных, каковой пользуются в Америке и Канаде, российские милиционеры «читают» человека по его паспорту.

Работникам ЗАГСа тоже необходимо «прочитать» меня, и для этого они требуют бумагу из посольства или консульства о моём семейном положении. Начинается третий труд Спиридона-царевича - поход в Канадское консульство на Малодетскосельском проспекте. Это в тех же «Семенцах». Работники консульства (все русские по национальности) рады оказать мне услугу всего за 475 рублей. Правда, выдать необходимый документ может только некая мифическая Лена, отсутствующая в данный момент. Нам вежливо по коммутатору предлагают сначала погулять по окрестностям «Семенцов», затем - подождать внутри самого консульства. В часы, когда нет приёма визовых анкет, там удивительно тихо. Помещение напоминает обычный канадский офис, будь то медицинский, страховочный или корпоративный. Даже мебель, кажется, вывезена из Америки (хотя, может быть, просто куплена в магазине «IKEA»). На стене - три портрета: генерал-губернатор Адрианна Кларксон и в половину её величины премьер-министр Жан Кретьен и министр иностранных дел Билл Грэхэм.

Наконец-то появляется Лена и печатает мне на официальном бланке короткий абзац на английском и русском языках. Он гласит (в переводе с совершенно невообразимого канцелярита) приблизительно следующее: «Я, Спиридон Корнилов, заявляю под присягой о том, что не женат, не нахожусь замужем и, таким образом, являюсь полностью свободным для вступления в брак». Никаких доказательств моего холостого положения при этом от меня не требуется.

Я плачу пошлину, но не спешу вздохнуть спокойно, поскольку в своё время дама с Таврической, многозначительно усмехаясь, поведала мне о том, что бумагу из консульства необходимо ещё и легализовать, причём непременно в Московском МИДе.

- Раньше и у нас легализовали, - разводя руками, говорит она, - но два месяца назад перестали. Что поделаешь: теперь женихи плачут, но ездят. Легализация, кстати, делается пять рабочих дней, так что приходится их просить сделать побыстрее. Попросите - может быть, и вам сделают.

Памятуя об этом четвёртом труде, я прошу у Лены точный адрес МИДа, где мне надо легализовать сочинённый ею документ. После долгого отсутствия она приходит с бумажкой, на которой обозначен телефон и адрес: 1 Неопалимовский переулок, 12.

Ох, уж эти мне названия переулков и переулочков! Перелистнём мысленно несколько суток... Не знакомый с Москвой, я тем не менее в рекордный срок попадаю в новое здание МИДа. Там - невероятная суматоха и толкотня. Накрашенные дородные дамы, прилизанные оборотистые кавалеры из стран ближнего и дальнего зарубежья, иностранцы всех мастей и расцветок. Очень немногие, как и я, пришли сюда получать легализацию. У всех свои, важные дела, связанные с регистрацией, перерегистрацией, заверением, перезаверением, записью детей, получением разрешений... Шпионские термины вроде «резидент», «нерезидент» мелькают то у одного, то у другого окошечка... Женщины в шляпках успевают занять по пять очередей и в промежутках сбегать в фойе на «важный разговор с дипломатом»... Такое ощущение, что вся Россия и все близлежащие страны съехались сюда решать свои регистрационные проблемы и исправлять свои бюрократические недостатки.

Мой путь лежит в маленькую комнатку, где флегматичный мужик принимает документы на легализацию, всем своим надменным видом показывая, что делаться они будут ну никак не быстрее 5 рабочих дней. Дальше - самое трудное: выстоять очередь и заплатить госпошлину - те же 100 рублей.

Очередей много, люди перебегают из одной в другую, трясясь в лихорадке, боясь попасть в перерыв. Стоя в очереди, я судорожно заполняю квитанцию, куда надо вписать несколько гигантских цифровых реквизитов и представляющих собой полную абракадабру аббревиатур. Заполнение квитанции выматывает меня сильнее, чем заполнение налоговой декларации на Западе. Находится и советчик, юноша арабской национальности, по чьей подсказке я заполняю одну лишнюю бумажку. Впрочем, перестраховаться никогда не помешает.

За 5 суток, что делается легализация, мы, переехав к тому времени в Ярославль, успеваем сходить в местный Дворец бракосочетаний. Там я, наученный горьким опытом, делаю вид, что ничего не знаю о грозящих мне бюрократических процедурах и заставляю зам. начальника Марину Петровну повторить все, сказанное на Таврической. Она даже выдаёт мне специальную подробную разнарядку, отпечатанную на точечном принтере. И самое главное: я узнаю, что в Ярославском ЗАГСе будут рады нас расписать даже с моей Питерской регистрацией (местная регистрация - ещё одно необходимое условие для женихов-иностранцев). Правда, мягко намекают, что хорошо бы ещё и получить ярославскую регистрацию, раз я провожу в городе более трёх суток, но по доброте душевной хотя бы не направляют меня прямым ходом ещё и в Ярославский ОВИР. Всё это очень кстати: примерив на себя костюм Ивана-царевича, я стараюсь к этому времени по минимуму ходить куда-либо, не говоря уже о поездках на поезде. Поэтому и проект свадьбы на пароходе, плывущем по Неве, погружается в забвение. Вместо него всплывает другая идея: древнерусская пирушка где-нибудь на Золотом кольце, в Трапезной палате древнего Кремля.

Но пока речь даже не об устройстве торжеств. Надо закончить все бюрократические труды, коих, как в сказке сказывается, должно быть не менее семи. Съездив за легализацией (оказавшейся обычной печатью-голограммой), я беру под руку невесту, и мы отправляемся-таки в ярославский Дворец бракосочетаний подавать заявление. Там самый настоящий трэффик джем: пара следует за парой, и надо ловко извернуться, чтобы не испортить кому-нибудь праздничную фотографию, пока поднимаешься по лестнице на второй этаж, в кабинет зам. заведующей. Жениться этим летом хотят все! До октября месяца ЗАГС ангажирован на полную катушку, и для нас чудом остаются свободными полчаса в пятницу, 16 августа. Но чтобы заполучить их, приходится бегать с первого этажа, где подаются заявления, на второй, в кабинет Марины Николаевны. К счастью, нам во всём идут навстречу, ставят все нужные приписки на нашем заявлении, и наконец...

Но «наконец» всё не наступает. Казалось бы, дело сделано!.. И в этот самый момент смешливая служительница, принимающая заявления в усиленном режиме («У нас будет демографический взрыв!» - полупритворно жалуется она), вспоминает, что не взяла с нас госпошлину в том самом сакральном размере - 100 рублей. Она немедленно посылает нас в Сберкассу, которая, по счастью, открыта. В очереди опять предстоит заполнять квитанцию со многими реквизитами.

- Вам разводиться? - спрашивает женщина, стоящая перед нами.

Оказывается, на развод и на брак взимается одинаковая госпошлина с одними и теми же реквизитами. Судя по всему, после всех мытарств мы похожи уже не на сходящуюся пару, а на расходящуюся...

Спиридон Корнилов

Российские россказни

Очерк 6. Превратим половую распущенность в повышенную рождаемость!

- У нас будет демографический взрыв! - притворно хваталась за голову служительница, принимающая заявления в Ярославском дворце бракосочетаний.

От брачующихся этим летом не было отбою. В маленькой комнате для приёма заявлений не переводилась очередь. Всё время до осени уже было поделено на церемонии торжественных бракосочетаний. Здесь необходимо учитывать крайнюю рационализацию, при которой на одну пару отводится по 15 минут. Когда одна церемония подходит к концу и жених уже несёт невесту на руках по лестнице, вторая ещё в самом разгаре - молодые в мраморном зале одевают друг другу кольца. А третья свадьба только ждёт своей очереди в вестибюле. Работники Дворца поставили бракосочетания на нескончаемый поток и смогли благодаря этому пропустить через процедуру максимально возможное количество пар.

Российские свадебные салоны нынешним летом имеют огромные барыши. В отделы мужской одежды - беспрецедентный завоз смокингов (и стопроцентная реализация этих предметов роскоши). Мастера-парикмахеры работают не покладая рук: очередь к ним, виною молодых невест, жаждущих сделать себе незабываемую причёску, достигает трёх недель!

Почему в России женятся? Очень часто свадьбу устраивают исключительно по необходимости (или, говоря проще, «по залёту»): как честный человек, жених делает предложение, чтобы невесте не пришлось делать аборт. Невесте выбирают свадебное платье, сообразуясь с ранним или поздним месяцем её беременности.

Таким образом, увеличение количества свадеб - прямое следствие увеличения половой активности. В этом году женится в основном последнее «советское поколение», рождённое в завершающие годы Советской власти и выросшее уже в период горбачёвско-ельцинского безвременья.

Эти мальчики и девочки взрослели, не зная строгого контроля пуританской советской нравственности. Шутить «Руссо туристо, облико морале» было не ко времени: именно тогда, в начале 90-х, советские девушки начали ездить за рубеж в качестве «работниц секс-индустрии», открылись стрип-бары, секс-шопы, появились порноиздания на уличных лотках и все прочие атрибуты «дикого капитализма». Но дополнительные условия для размножения не спешили появляться. Квартиры оставались по-прежнему тесными, а зарплаты - по-прежнему маленькими. Те, кто ушёл в частный сектор, столкнулись с непривычным стрессом, исключающим саму возможность половой жизни.

Только в последние два-три года, благодаря «фактору Путина» и улучшающемуся материальному положению общей массы россиян, начался настоящий свадебный и демографический бум. Он был бы невозможен и без подыгрывания российской национальной гордости, подыгрывания, которое можно нынче встретить на каждом шагу, на всех ступенях общественной идеологии. Возьмём, например, рекламные плакаты грядущей переписи населения. Она пройдёт нынешней осенью. Напоминающие об этой процедуре лозунги со стен призывают: «Впиши своё имя в историю России!». Видел я и агитацию поизысканней: например, откровенно евразийский плакат в вагоне Московского метро (из тех, что власти вешают ради эстетики там, где пока не помещена реклама). На фоне Василия Блаженного сверкали строки из В. Я. Брюсова:

Церкви, великие грани,

Голос ваш радостно строг!

В мире размеренных зданий

Смотрите вы на Восток.

Конечно, большинство россиян по-прежнему смотрит на Запад во всём, что касается надежды на лучшее благосостояние, а также в выборе товаров народного потребления и в предпочтении всему остальному американской культурной «жвачки». Но в идеологии нынче считается полезным обращать взоры на Восток. Это движение идёт и от низов, оно связано с почти общепризнанной ностальгией по Советской эпохе. Так, однажды мне довелось услышать Гимн России (бывший Гимн Советского Союза)... на мобильном телефоне.

Запад, восток, юг... Стороны света - и выживание нации. На севере России с продолжением рода туговато: женщины холодны и некрасивы, а мужчины задумчивы и нездоровы. Именно о таких мне довелось слышать сплетни от одной знакомой: «Какой же это секс, когда он гепатитом болел, потом лечился от наркомании? Какой же это секс, когда после каждого раза проверяться надо?»

На юге - совсем другое дело. Там девицы дородные, с пышной статью, без продовольственных и иных комплексов. Говорят, на их внешний вид влияют гормоны, хотя и птицефабрика под боком тоже не повредит (вариант: колбасный завод, хлебокомбинат, а также др. предприятия пищевой промышленности). Типичный пример такой дамы - Наташа Королёва, уплетающая сало с шоколадом на телепередаче известного пародиста Верки Сердючки (мужчина, переодетый в хохлушку).

Местным весьма либеральным нравам подыгрывает украинский телеканал, на котором идёт сериал «Секс i мiсто» (ну-ка, полиглоты, догадайтесь, что это за шедевр американского телеискусства? Правильно, «Sex and the city»!). Все скабрезные перлы тамошних кухонных историй о незамужних дамах среднего возраста, живущих в Нью-Йорке, слово в слово переведены на украинский язык, вплоть до: «Який у нього маленькiй пэнис!» и «Ты не робишь орального сексу?»

На черноморских и азовских курортах цветут и пышут жаром (в буквальном смысле слова) не только «молодые горячие телепузики». (Здесь необходимо пояснить: речь идёт о двух пацанах 10-12 лет, обряженных в костюмы телепузиков для фотографирования - по-французски «mascotte». Употребляя эпитеты «молодые горячие», их «ведущий» каламбурит на тему пляжной коробейной торговли - все другие разносчики неизменно называют «молодой и горячей» варёную кукурузу). Кверху пузом лежат и молодые горячие дамы, приезжающие на юг с целью поразвлечься и завести кратковременный роман. Даже нудистские пляжи в России особенные: на заброшенных участках побережья абсолютно голые девушки и... вполне одетые кавалеры - точь-в-точь с картины Эдуарда Мане «Завтрак на траве».

Специально для «деятельного одинокого отдыха» в России существуют «курорты особого профиля»: например, Сочи. Мне, правда, довелось побывать на курортах противоположной направленности, куда приезжают уже люди семейные: в Ейске и Анапе. Там отдыхают либо молодые мамы с детьми, либо девушки-подростки со стареющими мамами. И та, и другая категория одинаково недоступны. Однако и на этих «детских лягушатниках» попадаются одинокие девицы с ищущим взглядом и движениями, полными неги и огня. Поэтому самой курортной песней мне показался не очередной высокохудожественный опус группы «Руки вверх»:

На дискотеку я пошёл

И любовь свою нашёл.

Не банкир я и не гей,

Просто тама я ди-джей,

а хрестоматийная песня Сержа Гейнзбура «Je t’aime... moi non plus», разыгранная в лицах однажды ночью специально для меня и всех остальных зрителей не где-нибудь, а в пригороде Анапы хуторе Воскресенском. Мало того, она была воплощена в жизнь ещё и в переводе на южно-российский диалект. Из окна пятиэтажного дома на весь двор, на радость бродячим собакам и котам, резонировали регулярные томные вздохи некой дородной особы, представлявшейся мне совершенно «кустодиевской» барыней:

- О-о-ой... О-о-ой... О-о-ой, дорогой...

Тембр её воплей то повышался до тонкого вскрика, то понижался до хриплого выдоха. Иногда встречались вариации:

- О-о-ой, любовь моя...

Дама кричала самозабвенно и долго, пока все остальные жильцы, устав от однообразия выставляемой напоказ страсти, не прибавили звук своих телевизоров.

Памятуя о всеобщей распущенности, «Радио России» в летний период несколько раз повторяло одну и ту же передачу о контрацепции для подростков. Самое время: молодое поколение растёт, не зная стыда. В Павловске рядом с дворцом стоит известная статуя «Три грации». Мне же довелось увидеть там двух других юных граций, наверняка ещё не сошедших со школьной скамьи, самозабвенно плескавшихся без купальников на радость всем гуляющим прямо в парковом «амфитеатре»: в широком месте реки Славянки. То были либо настоящие лесбиянки, последовательницы группы «Тату», либо просто безбашенные девки. За 7 лет жизни в Канаде я ни разу не видел, чтобы кто-либо столь бесстыдно оголил свои телеса в общественном месте (не считая специально отведённого для таких забав парада гомосексуалистов).

Всё-таки, наверное, не стоит сводить к влиянию юга половую активность россиян. И ближе к северу, на Волге, приходилось видеть плещущихся девчонок без купальников (они лезли в воду в одних футболках, а если было жарко, то и без них). С противоположного берега этих наяд сосредоточенно рассматривали в бинокль парни, скучающие в рубках волжских паромов в ожидании очередного рейса. Там же, рядом с моим домом были расположены казармы курсантов местного военного училища. В ста метрах от казарм стояло общежитие пединститута. Как поступали курсанты, не успевшие домой к 11-ти, то есть к отбою? Правильно! Шли к гостеприимным девицам в общежитие и благополучно коротали в их комнатах время до утра.

Везде, где летом есть солнце, воздух и вода - везде будут создаваться новые пары, а значит, и новые семьи. После Канады, где женятся в это десятилетие буквально единицы (по контрасту, там развернулась ожесточённая борьба за право заключать однополые браки), Россия с её пышными свадьбами, летающими по городским магистралям практически без перерыва, выглядит очень оживлённо и радостно. России сейчас как никогда нужна повышенная рождаемость - страна потеряла миллионы граждан в результате развала СССР и советской экономики. Даже миграция из «ближнего зарубежья» не способна поддержать численность народонаселения. Необходимо спасать страну исключительно своими силами.

Спиридон Корнилов

Российские россказни

Очерк 8. Домом меньше – городом больше

Если вы помните, 3 июня в Петербурге случилось маленькое 11 сентября. Рядом с портом, на Двинской улице, рухнула часть дома, в котором располагалось общежитие Балтийского морского пароходства. Похожие типовые дома стоят с 70-х годов по всему городу. Часть здания упала не по причине обветшалости. Может, потому, что рядом был котлован и проводился ремонт теплоцентрали. Может, хотя это звучит невероятно, взорвались боеприпасы в одной из квартир. Так или иначе, начался пожар и через некоторое время 9-этажная конструкция осела точно так же, как Мировой торговый центр на Манхэттене.

На первом этаже здания располагалось отделение банка «Петровский». Трагедия произошла утром. Под ударом оказались наиболее расторопные: те, кто пришел задолго до положенного времени (а опаздывать в банк «Петровский» нельзя даже на 3 минуты!). Они вынуждены были пилить решетки на окнах, чтобы выбраться из горящего здания.

После того, как одного подъезда не стало, жильцы остальных ринулись в разные стороны. Мебель спускали на веревках из окон. Не обращали никакого внимания на обещания ответственных лиц пустить к вечеру воду и электричество. «Каждый сам за себя!» – этот лозунг Жириновского был усвоен потрясенными погорельцами назубок.

Куда исчезли эти 400 человек, в одночасье оставшиеся без крова? Их ведь не спрячешь, как иголку в стоге сена. В Монреале, например, 400 бездомных были почвой для новостей в течение целого месяца. А в Петербурге их показывали по телевидению только в тот трагический вечер. Едкие комментарии обездоленных людей прозвучали в эфире лишь однажды. Потом они растворились в 5-миллионном городе, и никто из них не стал телезвездой, подобно некоторым монреальским бездомным.

И то правда: в Монреале жилищный кризис. Сдаются под ключ одни кондоминиумы, а кондоминиум без стабильного кредита и респектабельной работы не получишь. Альтернатива – в сдающихся внаем квартирах, но она становится все более и более призрачной. Жилья нет. Либо снимай дорогое, либо довольствуйся клоповником.

В Петербурге жилищный кризис уходит в прошлое. Как и во всех российских городах, за исключением неисправимого захолустья вроде Ростова Великого, повсюду в Северной столице ведется оживленное строительство. В Озерках вырастает один 20-этажный колосс за другим. Это – настоящие шедевры архитектуры. Один из них, с башенками в стиле «модерн» и колоннами в стиле «классицизм», с оцинкованными куполами и дубовыми рамами, называется «Город Солнца». Там и вправду все будет, как в городе: свои магазины, свои парикмахерские, свои почта, сберкасса и отделение милиции. Есть куда переселиться людям, оставшимся без крова – были бы только деньги в кармане!

Местные бабушки неутомимо пророчат беду таким мегакомплексам: мол, построили второпях, на плывуне (иначе говоря, на болоте – см. историю Петербурга), и, неровен час, рухнет он со всеми своими обеспеченными жильцами, элитными школами и дорогими магазинами. К слову, рядом с «Городом Солнца», напротив метро открыли западный супермаркет с подходящим названием «О-кей». Администрация даже перемудрила: между рядами витрин в этом супермаркете так просторно, что два танка разъедутся. Это особенно непривычно жителю Монреаля, который знает, что в узеньких проходах местных супермаркетов иногда с трудом разъедутся 2 тележки.

Почти все товары в «О-кее» – импортные. Такие же и цены. Это вызывает очередной всплеск благородного брюзжания бабушек. Им и само слово «О-кей» не нравится. Ну почему нельзя назвать магазин по-русски? И почему в нем новое пиво «Руски» пишут с орфографической ошибкой? Кто это выдумал?

За неиспоганенным русским языком надо ехать из Петербурга в глубинку. Там вас сразу же встретят трактиры в подвалах бывших городских укреплений, где подают судака по-польски и мясо по-княжески. По Золотому кольцу стоит проехаться хотя бы в поисках кулинарных впечатлений: там ваш слух будут ласкать не только названия деревень и городишек (Шопша, Шуя, Пошехонье), но еще и имена старинных блюд. В ростовском Кремле, отстроенном в конце XVII века митрополитом Ионой Сысоевичем как будто специально для съемок фильма «Иван Васильевич меняет профессию», в Трапезной подают медовуху и окрошку. Окрошка сделана из кваса на меду. Очаровательная официантка в очках, с белозубой улыбкой приглашает меня «отведать» их кваса на меду и спрашивает:

– Не разочаровались ли вы в окрошке?

– Отнюдь! – отвечаю я, выдерживая тон.

Ростовский Кремль во многом ориентирован на иностранных туристов. Даже на тамошней звоннице под занавес играют рок-н-ролл. Но за воротами Кремля сонный городишко. Там загорелые отчаянные парни зарабатывают себе на жизнь, катая приезжих в лодке по древнему озеру Неро, на берегах которого еще 1300 лет назад селились меряне. Их потомки ныне берут за пятнадцатиминутную поездку втридорога и напоследок клянчат жвачку. Один из них «для солидности» демонстрирует свои драные ботинки, в которых, как он сам говорит, ходит «с дембеля», с 1992 года, и в них же был впоследствии в Чечне.

В ростовском магазине мне удалось увидеть уникальную картину: женщина покупала одну (!!!) сосиску из набора в 12 штук. Сосиска потянула на 2 рубля 7 копеек. Да, это, конечно, не Кубань, где меньше килограмма на рынке брать не солидно. Продавец косо посмотрит на вас и разнесет о вас плохую славу по всей станице. Даже чеснок в Краснодарском крае покупают килограммами, едят во всех формах и видах, а затем самым невинным образом распространяют вокруг себя неповторимое амбрэ.

Как-то в маршрутке, ехавшей с пляжа, мне чрезвычайно не повезло. Уехать хотели многие: маршрутки с вместимостью в 15 человек явно не справляются с насущной задачей увезти всех с моря, особенно в воскресенье вечером. Мне подфартило: я оказался прямо перед дверьми. За мной в салон влезла женщина, формами напоминавшая морского льва, а манерами – прожженного боцмана. С ней товарка и двое внучат. Оба внука были совершенно шокированы бабушкиным поведением и притихли. Женщины заняли на двоих четыре места и не давали никому сесть, подняли матерный ор, требуя пустить поближе к ним внучат, увлеченных людской волной вглубь кабины. Всякий раз, когда толстенная казачка открывала рот, салон наполнялся непередаваемым «духом». Чего там только не было: и чеснок, и шашлыки, и дрянной портвейн!.. На все попытки пассажиров, а потом и водителя, усмирить ее, она отвечала:

– Я из налоговой! Сдам вас всех! Давай, давай, заворачивай, в милицию поедем! Фашисты, мля!

Когда эти пассажирки, наконец, вышли, в салоне раздался вздох облегчения, а потом... взрыв смеха. Уж так устроен русский человек: все неудобства принимает с хохотком.

Преувеличивать проблему в России не принято. По стране совершенно безнаказанно разъезжают тысячи нелегальных мигрантов, чьих собратьев в США сажают в тюрьму, а из Канады депортируют. В России тоже началась охота на нелегалов, но трудно пока сказать, приносит ли она реальные плоды.

Чаще всего нелегалов выявляют в ходе проверки документов на вокзалах или в поездах. Я оказался на пути такой проверки всего однажды, в поезде «Абакан – Москва». Ко мне подошел одетый в штатское, похожий на подростка мужичонка с веснушчатыми руками и застенчиво попросил показать паспорт. Он остался вполне доволен моей питерской регистрацией, и дело стало за моим соседом – южанином, везшим в столицу товар на продажу в тщательно запакованных клеенчатых баулах (на их обработку, думаю, ушел не один килограмм скотча).

– А, с тобой мы уже виделись! – довольно потер руки веснушчатый сотрудник МВД и свистнул двум своим напарникам. Это были мощные ребята, способные навести священный ужас на любого нарушителя паспортного режима. (В российских ОВИРах, кстати, трудятся исключительно женщины, что тоже способствует попустительству по службе, но уже из чисто филантропических соображений – женщина всегда склонна жалеть и мягко журить нарушителей). Вчетвером они уединились в проводницком купе (размером с собачью конуру), откуда стали доноситься взволнованные крики и отчаянные попытки оправдаться.

«Пытают», – подумал я. Однако уже через 10 минут мелкий торговец из Узбекистана благополучно вернулся на свое место. На нем не было ни царапинки. Он даже выглядел довольным: не иначе, смог сэкономить на обязательной мзде сотрудникам правопорядка, а они проследовали своей дорогой в соседний вагон.

Однажды милиция стала для меня настоящей спасительницей. Я ехал в купе поезда «Красный текстильщик» со случайными попутчиками: коммерсантом из Нерехты и его знакомым – 90-летним Васей, гордо потрясавшим удостоверением узника фашистских концлагерей. Коммерсанта звали Серега. Он работал на заводе, производящем маневренные катера для петербургских каналов, и в настоящий момент вез в Питер пульт управления одним из таких суденышек.

В купе находилось еще 2 сопровождающих инвалида. Из всей компании только один не пил и не курил. От Нерехты трое успели раздавить бутылку водки и выбегали на каждой станции, ища продолжения. Увы, с некоторых пор водка запрещена к продаже не только в буфете Государственной думы, но также и в радиусе 300 метров от всех привокзальных площадей в Российской Федерации. А в вагоне-ресторане, как на грех, – только коньяк и шампанское. Сопровождающие возвращались с пивом. Сердобольный Вася щедро разливал его всем желающим и себя не забывал. Он выпивал граненый стакан одним залпом и закуривал «Приму» без фильтра прямо в купе, несмотря на угрозу штрафа.

Спустя несколько минут я уже успел сцепиться с Серегой, который пытался поставить меня по стойке «смирно» и отправить за пивом, а также предотвратить пожар, так как Вася, вместо того, чтобы выбросить окурок за окно, уронил его прямо на драгоценный пульт управления катером. Одна моя надежда была на железнодорожных милиционеров. Соседи по купе тоже ждали их, но с нескрываемой ненавистью. «Во рыло наел!» – говорил Серега про одного из стражей порядка, похожего на Муссолини.

Вопреки предрассудкам, в непосредственном общении этот «Муссолини» оказался весьма обходителен. Он вежливо попросил посторонних сопровождающих покинуть купе, на что те было поотнекивались, пытаясь спасти лицо, но не замедлили выполнить его приказ. Вася лег спать без белья, умудрившись не заплатить за проезд ни копейки. (Как угнанному в Германию, ему полагается бесплатный билет. Да что там бесплатный билет! В идеале он ждет еще и дойчмарок... извините, евро от немецкого правительства). Серега, поломавшись передо мной для вида, тоже улегся.

– Вот, смотри, студент, – говорил он, словно специально бравируя выражениями из кинофильма «Напарники», – вот здесь, в кармане, у меня 4500 рублей. Все командировочные. И вешаю я свои штаны вот на этот крючок.

Ох, и подмывало меня ответить ему, что в моем кармане на данный момент 300 долларов, то есть в два раза больше! Но чванливость, спесь и жлобство лучше не трогать – меньше вонять будет.

Спиридон Корнилов