Выпуск 110(185)            

Оканаживание для начинающих

1 июля – светлый праздник. Светлый и жаркий. Не помню ни одного года, чтобы в этот день шел дождь. Напротив, на улице всегда солнечно, так и тянет на барбекью. Вот и в этом году только в конце дня летняя гроза охладила улицы считанных городов.

1 июля – день Канады, как будто специально устроенный посередине лета, когда нет ни религиозных, ни государственных праздников. К этому дню хотелось бы предложить не совсем обычную статью. Но ведь и номер газеты выходит не совсем обычный. Возможно, вы сохраните его, и будете время от времени возвращаться к моему “маленькому путеводителю”, к сугубо личному ликбезу на тему “Как стать канадцем?”. Эта тема бывает столь актуальна для новых иммигрантов…

Впрочем, писалась статья не для новых иммигрантов, а, скорее, для старых студентов, которым удобно представиться канадцем, чтобы заполучить вожделенное место учителя английского в странах Юго-восточной Азии. Почему студенты в таких случаях стремятся стать именно канадцами? Потому что про Канаду никто ничего не знает, и при этом все к ней хорошо относятся. Канадцев любят априори. Канада – великая terra incognita, tabula rasa географической карты, где каждый вершит, что ему пожелается. Один – царство хоккея, другой – королевство прав человека, третий – нетронутую Валхаллу, где реки не загрязнены и олени спокойно бродят по окраинам крупных городов. Становясь “канадцем”, вы автоматически избегаете опасных вопросов и культурно-социологических домогательств. На вашем пути существует лишь единственная подножка: возможность встретиться с настоящим канадцем или же с американцем, который не раз бывал в Монреале и запомнил нечто большее, нежели пупок стриптизерши в непристойном заведении на улице Сен-Катрин. Чтобы обойти такие подводные камни я и писал свой “ликбез”. Может быть, он пригодится и тем, кто решил на самом деле, не понарошку, стать канадцами.

“Стать канадцем” для тех, кто читает нашу газету, значит еще и “стать монреальцем”. Поэтому вначале – базовые сведения о Монреале. Он стоит на острове посреди реки Святого Лаврентия. Много тысяч лет назад здесь происходила вулканическая активность. Теперь как память о ней в самом центре города сохранилась гора Мон-Рояль (или просто “гора” – “The mountain”), являющаяся по совместительству одной из главных местных достопримечательностей. Речь идет скорее о холме, нежели горе (высота его не больше 60 метров), но все монреальцы тем не менее очень гордятся своей “горой” и склонны преувеличивать ее значение. На “горе” в начале века был разбит великолепный парк с площадками для обозрения. Летними ночами в парк с его тенистыми деревьями стекается молодежь, которой негде выпить (бар надоел) или негде спать (мешают шумные соседи). По утрам в парке бегают респектабельные горожане. Там можно кататься на велосипеде и на лыжах (в разное время года). В лесу живут белки и еноты (ниже, в реке Святого Лаврентия, живут бобры и цапли).

У склона горы каждое летнее воскресенье собирается несколько сотен обкуренных людей, которые тусуются и бьют в тамтамы. Это гульбище/лежбище так и называется – “тамтам”. Рядом продаются растаманские трубочки и прочий конопляный ширпотреб.

Под горой расположена деловая и развлекательная часть города, с небоскребами и подземными переходами, получившими название “подземного Монреаля”. В этих переходах есть все: магазины, бары, кинотеатры. Они соединены с самыми престижными многоквартирными домами. Таким образом, обеспеченные монреальцы могут позволить себе прожить всю зиму, ни разу не надев пальто.

“Подземный Монреаль” тянет свои щупальца к Старому Городу (Old Montreal), расположенному у реки. Старый Город довольно невзрачен. Фактически с 17 века там сохранилась нетронутой всего одна улица – St-Paul. На ней уйма сувенирных магазинов и дорогущих французских ресторанов.

Старый Город рассчитан в основном на туристов. По нему курсируют возницы (caleche), охотящиеся на иностранцев. Пахнет навозом. Также в Старом Городе расположена мэрия (City Hall) и Собор Нотр-Дам (Notre-Dame Basilica), главный католический храм Монреаля. Снаружи он слегка напоминает парижский Нотр-Дам, но сильно недотягивает (стиль – псевдоготика). Внутри, впрочем, Нотр-Дам очень красив. Именно там происходят все основополагающие события местной жизни, как, например, похороны хоккеиста Мориса Ришара или свадьба Селин Дион.

Старый Город непосредственно примыкает к реке Святого Лаврентия. До середины ХХ века там же был и порт, который затем сместили на восток острова. Теперь из порта сделали развлекательный комплекс, так называемый Старый Порт (Old Port). Зимой там действует каток, а летом весь Старый Порт превращается в место народных гуляний с открытыми террасами ресторанов, художниками, барахолкой и уличными музыкантами.

За рекой Святого Лаврентия располагается остров Святой Елены (St-Helen Island), где также разбит парк. На этом острове находится местный Диснейленд (“La Ronde”), недавно проданный американцам, с американскими (русскими) горками, колесом обозрения и прочими захватывающими дух аттракционами. Рядом – искусственный остров Нотр-Дам, построенный для Всемирной выставки 1967 года (Expo 67). Сейчас на этом острове действует городское Казино – футуристическое здание, горящее огнями по ночам.

В Старом Порту создается романтическая атмосфера благодаря течению реки Святого Лаврентия, а также силуэту моста Жак-Картье (Jacques-Cartier bridge), перекинутому через реку по типу Бруклинского или Квинсборо.

К Старому Порту сходятся все велосипедные дорожки города. Летом там тяжело гулять, так как повсюду гоняют велосипедисты и роллеры. В Монреале много велосипедных дорожек, их сеть тянется по всему острову.

Вслед за географией позволю себе обратиться к более широким аспектам канадского (и монреальского) бытия. Даже осмелюсь посягнуть на то, что называют ментальностью (химера, на которую обычно валят все беды той или иной нации). Если вы приехали в Монреаль, то вам хорошо бы знать, по крайней мере, на каком языке там разговаривают. Поэтому, говоря о канадской нации, перейдем к одному из важнейших аспектов местной жизни – к национальному вопросу.

Драматизировать былую борьбу англичан с французами способны, на мой взгляд, только истеричные публицисты. По отношению к Канаде смешно звучат речи о “терроризме” и “погромах”. Вражда есть, непонимание существует, но они не то что тлеют на маленьком огне, а даже, можно сказать, и вовсе ничем не подогреваются.

Проведем небольшой экскурс в историю англо-французских отношений.

Индейское слово “Канада” (“каната” – значит “деревня”, с ирокезского) изначально было калькировано французами и произносилось с ударением на последнем слоге. Когда в устье реки Святого Лаврентия впервые в 16 веке появились французы (экспедиция Жака Картье), никто из англичан и знать не знал о грядущих перспективах. В 1608 году французы основали Квебек (нынешнюю столицу провинции), а в 1642 – Монреаль. Занимались они в основном торговлей мехами. Жизнь у них была тяжелая, прирост населения маленький, связи с метрополией минимальные. У англичан же, к югу, активность била ключом. Со временем они «задавили» французов числом. Войны же как таковой между ними почти не было. В середине 18 века в ходе битвы на Авраамовых полях, продолжавшейся не более получаса, французы потеряли город Квебек и были завоеваны англичанами.

Это не привело к даже минимальным репрессиям. Все осталось как прежде: французы продолжали скупать у индейцев меха (только над ними появились шотландские начальники), а также ходить в церковь и возделывать землю. А англичане стали торговать.

Постепенно имя страны было освоено англичанами, а “изначальные канадцы” – т. е. потомки французских переселенцев – стали называться “канадцами французского происхождения” (French Canadians). Со временем на этом лингвистическом фронте произошла та же история, что и с североамериканскими неграми. “Канадцы французского происхождения” были переименованы в “кебекуа” (квебекцев, Quebecois). Есть и устаревшее презрительное название – “frog”, “лягушка”, по степени неполиткорректности сравнимое со словом “ниггер”, и в наше время практически неупотребляемое.

Англоговорящая часть Монреаля складывалась не только из британцев, но и из шотландцев и ирландцев. Сейчас как шотландцы, так и ирландцы корней своих не помнят. Правда, в местных военных гарнизонах обязательно есть свои волынщики (как в Красной Армии – трубачи), а монреальский парад в честь Дня Святого Патрика считается старейшим и третьим по величине на североамериканском континенте.

Ко второй половине 20 века английская часть Монреаля занимала доминантное положение. Французы же работали на заводах, на низших должностях, в сфере услуг. Бизнесом не занимались, так как наживу не одобряла католическая церковь (англичане по традиции протестанты; впрочем, сейчас в церковь мало кто ходит - и это совершенно несущественно). Между тем, к тому же времени демографический перевес оказался на стороне французов, чьи нормандские матроны стабильно с 17 века рожали по 10-15 детей. Эти и другие факторы привели в 60-х годах к так называемой “тихой революции” (revolution tranquille) и к переходу власти (в 1976 году) к сепаратистской “Квебекской партии”.

В целом Монреаль производит вид французского города, но если вы заговорите с прохожим на улице по-английски, он поймет и ответит. 95% франкофонов знают английский. То же - с противоположной стороны, особенно если говорить о молодежи. Англичане прекрасно приспосабливаются к французской действительности и с удовольствием пользуются своими знаниями. У них есть свой “офранцуженный” жаргон, и они с удовольствием сидят в монреальских кафе.

Англичане и французы при всей «вражде» умеют стопроцентно фильтровать и игнорировать друг друга. Француз может прекрасно в течение десятилетий работать с англичанами и не числить ни одного из них среди своих друзей. Англичане ведут себя аналогичным образом: предельно корректно на публике и не стесняясь в выражениях по отношению к французам в своем собственном кругу. При этом обе группы соседствуют в течение столетий и разъезжаться не собираются.

Пока было две серьезные попытки к отделению провинции: референдум в 1980-м (проигран с 40% “за” отделение) и в 1995 году (проигран с 49,5% “за” отделение). Последняя цифра впечатляет. Я помню тот вечер, когда ее огласили. Народ вывалил на улицу, четко делясь на два лагеря: «красный» и «синий» (исторический французский флаг – четыре роялистские лилии на белом фоне, разделенные синим крестом). Казалось, вот-вот стенка пойдет на стенку. Англичане вопили: “You lost!” в лицо французам, а те: “Квебек для квебекцев!” – в лицо англичанам. Однако дело ограничилось ломанием вражеских картонных лозунгов с той и с другой стороны, но ни в коем случае не мордобоем, и уже под конец ночи парой кустарных бомбочек и битьем незначительного количества стекол.

Кроме этого, в 1970 году в Монреале произошел так называемый “Октябрьский кризис” (Crise d'Octobre), когда маргинальная группа квебекских сепаратистов похитила английского дипломата и федерального министра. Министра они в сепаратистском пылу застрелили, после чего федералы ввели в Монреаль войска и арестовали 600 человек. Таким образом удалось спасти дипломата и на всю жизнь отбить у франко-канадцев охоту к деятельному сопротивлению.

Надо отметить, что франко-канадцы по своей природе - одна из самых безобидных и незлобивых наций на земле. Этими же качествами отличаются и канадцы в целом. Канадцы неагрессивны и крайне политкорректны. То есть, девушку вперед они пропускать не станут. Напротив: пройдут первыми, откроют для девушки дверь и подержат. И еще улыбнутся (но ни в коем случае не флиртуя, так как это – «сексизм»).

Если американцы еще могут позволить себе шуточные наезды на собеседника с обзыванием его “козлом” или “придурком” (“asshole”, “bastard”), то канадцы этого никогда не сделают. Они чрезвычайно предупредительны. Слово “bastard” просто немыслимо – даже между самыми близкими друзьями. Если же таким образом обзовут канадца, то он, конечно, не станет подставлять другую щеку, а, скорее всего, отойдет в сторону и в дальнейшем будет тщательно избегать обидчика.

Выше всего в Канаде ценится частная жизнь. Некоторые канадцы становятся буквально маньяками собственной неприкосновенности. Не случайно, в пику всяким пьянкам-гулянкам, в этой стране огромный процент подключенных к сверхскоростному интернету. Что такое сверхскоростной интернет? Он позволяет общаться с кем угодно, не выходя из дома (любой новый фильм запросто скачивается за одну ночь). А это – мечта любого канадца.

Зимой канадцы щеголяют без шапки (или носят “tuque”, “тюк” по-русски, то есть вязаную шапку с помпончиком). Они шныряют по улицам расхристанные даже в двадцатиградусный мороз (а некоторые не прекращают даже зимой кататься на велосипеде, пускай и в сильный снегопад). Мехов канадцы не носят, предпочитают синтетику. При этом лечиться они совсем не умеют, и простуду наивно пытаются перебить витамином C.

В отношении культуры Канада почти равноценна Соединенным Штатам. Главные культурные герои – Селин Дион и автогонщик Жак Вильнев. Кроме этого, немало известных в США артистов и культурных деятелей родились в Канаде. Например, Дэн Эйкройд, один из “Братьев Блюз”. Джеймс Кэмерон, режиссер фильма “Титаник”, тоже родом канадец. Певицы Сара Маклахлан и Аланис Морисетт – канадки.

Канадцы относятся к американцам вежливо-индифферентно. Среди англо-канадцев есть многие, даже ни разу не побывавшие в Нью-Йорке (при том, что в принципе канадцы любят путешествовать).

Франко-канадцы с гораздо большим вожделением смотрят на юг. Многие из них переезжают в США и полностью адаптируются, включая язык. Квебекцы хотят быть как американцы, но инстинктивно боятся потерять последние остатки своей идентичности, растворившись в американском “правильном котле”.

Англо-канадцы подходят к проблеме сосуществования с южными соседями более прагматично. Им виднее ее практические аспекты: например, то, что в США медицина платная, а в Канаде – бесплатная. Университет в США стоит в 10-15 раз дороже, чем в Канаде. И так далее. Шовинистические нотки в отношениях между канадцами и американцами немыслимы. Невозможно представить, что канадец и американец, встретившись, начнут (пускай даже в шутку) отвешивать друг другу упреки: “А вот вы...”, “А вот у вас...”.

Свой собственный флаг и гимн (“O Canada”) канадцы любят. Путешествуя за границей, они обязательно прицепят значок с кленовым листком на рюкзак, так как уверены, что канадцам все рады помогать только за то, что они – канадцы. И часто оказываются правы.

Кое в чем канадцы, безусловно, очень открытые люди. Например, они любят учить иностранные языки. Тем не менее, с любым собеседником они стараются выдерживать строжайшую дистанцию.

Возвращаясь к флагу: возможно, впрочем, и шуточное обращение с ним. Недавно я видел выставленный на продажу красный флаг, у которого по центру вместо кленового листка выделялось соцветие марихуаны. Это – дань местному колориту. Франко-канадцы любят марихуану больше, чем спиртное (а от них, по общей закономерности, научаются и местные англо-канадцы). Дети приучаются к “травке” чуть ли не с 12-летнего возраста. На вечеринках расходится по дюжине хороших «косячков». Существует даже политическая “Партия марихуаны”, которая борется за легализацию анаши в масштабах общей борьбы за права человека, геев и лесбиянок.

Последние две группы, кстати, широчайшим образом представлены в Монреале. Здесь существует специальный “гейский квартал” (Gay village). Каждый год в августе по центральной улице проходит грандиозный многотысячный парад гомосексуалистов и лесбиянок с участием членов правительства и народных избранников.

Скажем напоследок и о местной политической системе (как правило, канадцы политикой не интересуются и разговаривают о ней редко; исключение – квебекский сепаратизм, но и он сейчас в глубоком упадке). Официально глава Канады – английская королева, представленная генерал-губернатором. Однако на деле правит законодательное собрание – парламент. Фактический глава страны – премьер-министр. Им становится лидер партии, набравшей большинство мест на выборах в Парламент.

С 1993 года страной правит Либеральная партия во главе с Жаном Кретьеном. Следующий премьер-министр уже известен – это бывший министр финансов Пол Мартин. Довольно хитро обставив передачу власти, либералы обеспечили себе рекордно долгий срок правления. Получается, что Канада сейчас находится в середине стабильного, даже застойного периода. Вершит дела одна партия практически без какой-либо оппозиции. Сам Кретьен, кстати, отдаленно напоминает Брежнева. Он так же плохо говорит на обоих официальных языках. Он так же надеялся подольше удержаться у власти (и в итоге “выторговал” себе максимально возможный срок – почти 11 лет!). В политике Брежнев с Кретьеном одинаково склонны к компромиссу. Вот только ходит (ногами) Кретьен сам, и даже не ходит, а бегает (известны легенды о том, как он перескакивает через четыре ступеньки на парламентских лестницах). Брежнев же, в отличие от него, любил машины, то есть, можно сказать, преклонялся перед символом запада - “железным конем”. Не это ли в конечном счете и свело его в могилу?

Сергей Голиков