Дом с привидениями

Время высоких чувств и прекрасной меланхолии

В Монреале всегда, особенно в летнюю пору, было много гостей. В самом начале ХIХ века после непременного показа городских достопримечательностей гостеприимные хозяева считали своим долгом устроить пикник на какой-нибудь поляне. Их было много посреди густого леса, покрывавшего возвышающуюся над окрестностями гору Мон-Руаяль. Многие предпочитали вместе с гостями пройтись по запутанному лабиринту горных тропинок.

Огромные деревья стояли стеной. Стройные сосны, раскидистые клены, нахохлившиеся ели, голубые кедры, березы, отливающие белизной стволов, - все это лесное воинство выглядело ковром, сотканным из букетов, гирлянд и причудливых завитков. На чудном ковре перемежались нежные и темные тона изумрудной и голубовато-серой зелени. Сквозь кружевной рисунок зелени взгляд путника ловил изредка мелькающие вдалеке окрестности города и реки.

На каменистой тропе, круто устремившейся в гору, внезапно появлялся массивный мавзолей темного серого камня. Над ним, на скалистом обрыве, возвышалась каменная колонна. Одинокий (поставлен задолго до появления кладбища на горе), горделивый и безмолвный стоял среди густого леса этот символ смерти. По контрасту с ним все вокруг дышало жизнью - от щебетания птиц до тяжелых кустов и высоких деревьев в летнем убранстве.

Начало ХIХ века - время романтиков: высокие чувства и прекрасная меланхолия превозносились литературой и искусством. Среди буйства жизни эта встреча с таинственным памятником неожиданным напоминанием о смерти оставляла неизгладимый след в памяти. Те, кто посещал лес на горе, непременно отражали в путевых дневниках и письмах свои ощущения и впечатления. Для многих гостей это впечатление становилось одним из самых запоминающихся. Романтически настроенные люди и спустя годы помнили встречу с духами смерти на монреальской горе.

В 1806 году Тимоти Байжелоу, гостивший у друзей, написал о чувствах, что он испытал, побывав у могильного камня: «Ближе к вечеру мы взяли кареты и отправились на гору. Мы прошли мимо нового незаконченного дома покойного мистера Мак-Тавиша, потом посетили его могилу позади дома в густом лесу на склоне горы. Ситуация была столь романтической, какую только можно вообразить».

Посетителей более всего впечатляла неожиданная уединённость могилы в заброшенном месте среди пышного кустарника и извивающегося плюща с увядающими мертвыми листьями. И сразу возникали мысли: «Как же должен был быть велик и могущественен человек, которому воздвигли такой дорогой склеп и монумент. Как странно, что он был так одинок».

Философ из Новой Англии Генри Давид Торо писал: «Мы прибыли около семи часов и немедленно отправились на гору, которая была в двух милях, не обращая внимания на многочисленные знаки запрета пересекать частную собственность, грозящие суровыми штрафами. Наконец мы подошли к старому дому, известному как собственность Мак-Тавиша. Его могила была позади недостроенного дома, в лесу, на удивительно высокой обрывистой стене, над ней громоздился еще более высокий монумент. Его семья вернулась в Европу. Мог ли он вообразить, что скоро умрёт, а через несколько лет будет забыт под таким массивным и мрачным камнем. О, бедный человек, какой печальный конец!»

У основания монумента, возвышающегося над склепом, можно было прочесть слова:

Светлой памяти

Симона Мак-Тавиша, эсквайра,

умершего 6 июля 1804 года,

В возрасте 54 лет.

Этот монумент воздвигнут

Его племянниками

Вильямом и Дунканом

Мак-Джилливре

В ознаменование

Их высокого понимания

Его человеческой истинности

И

Как благодарный вклад

В его деяния,

С добротой к ним.

Самый богатый человек Монреаля

В те годы Симон Мак-Тавиш, несомненно, был самым богатым человеком в Монреале. Уроженец графства Инвернестер в Шотландии, приехав в Америку, вскоре занялся торговлей мехом и довольно скоро пришел к выводу, что в этом бизнесе выгоднее работать в партнерстве. Энергичный, предприимчивый, прозорливый, с большими организаторскими способностями, Мак-Тавиш к 1775 году открыл свою собственную компанию в Монреале.

В 1779 году несколько компаньонов объединились, и Мак-Тавиш стал во главе. Так начиналась знаменитая Северо-Западная компания (1784 год) – один из первых опытов «большого бизнеса» в Северной Америке. Северо-Западная так быстро выросла, что сумела бросить вызов самой компании Гудзонова залива. Мак-Тавиш стал наиболее заметной фигурой в городе – он и его партнеры сконцентрировали в своих руках огромное богатство, - а их семьи возглавили монреальское общество.

Мак-Тавиш был человеком сложного характера и, только благодаря своей неуемной энергии, смог добиться руководства такой гигантской компанией. Его прозвали «маркизом», «императором», и прозвища эти дают представление о его гордом и надменном духе.

Была за Мак-Тавишем и слава отчаянного повесы, дуэлянта и гуляки. Он просто обожал мальчишники, по крайней мере, в свои холостяцкие дни. По мнению приятелей, «Симон был большой любитель хорошего вина, свежих устриц и симпатичных девчонок». Как-то сам Мак-Тавиш написал: «Когда я не был влюблён, я был подобен рыбе, вынутой из воды». Видный красивый обольстительный шотландец наслаждался обедами, танцами и скандалами.

Его дуэль наделала много шуму в высшем свете Монреаля. Она произошла в конце1784 года или в начале 1785 года. Поводом для дуэли послужила «роль» Симона в качестве одного из «управляющих» монреальским собранием-ассамблеей. Долгими зимними вечерами на них собирались для разговоров, ужинов и танцев. Членство в ассамблее было ограничено: «верхушка» города, и не более 70 членов. Однажды Мак-Тавиш, как один из управляющих, «проводя главную линию», неосторожно сказал, что ассамблея состоит только из «сливок города». Это высказывание привело к дуэли.

Два джентльмена, мистер Кинг и доктор Джонс, заявили, что Мак-Тавиш исключил их из «сливок общества», тем самым отказав им в соответствующем их положению общественном статусе и членстве в ассамблее. Кинг и Джонс встретили Мак-Тавиша в кофейном доме и в резких выражениях потребовали объяснения. Это разозлило горячего шотландца. В небольшом и уютном кафе вспыхнул невиданный до тех пор «боксерский матч».

На следующее утро Мак-Тавиш послал Кингу вызов на дуэль. Возможно, он послал вызов и доктору Джонсу, или тот вызвал его, но это неизвестно. В любом случае, состоялись две дуэли. Противники встретились на заброшенной поляне в лесу. Мак-Тавиш спокойно сказал, что не имел намерения не включать Кинга в ассамблею. Кинг в свою очередь извинился со словами сожаления о том, что дело зашло так далеко. Мужчины пожали друг другу руки и расстались друзьями, отметив эту «дуэль» в обществе приятных молодых дам.

У доктора Джонса был более серьезный взгляд на его «исключение из сливок города». Он и Мак-Тавиш сошлись на дуэли в местечке Виндмилль около ветряной мельницы. Секунданты зарядили пистолеты. Выстрел доктора Джонса попал в цель, Мак-Тавиш был ранен. К счастью, пулю удалось извлечь, и кость не была задета. Неунываемый шотландец выздоровел и продолжил наслаждаться зимними вечерами на ассамблеях в обществе тех же мистера Кинга и доктора Джонса.

В 1793 году Симон Мак-Тавиш, богатый холостяк 43 лет, наконец, женился. Его выбор пал на Маргерит Шабуале, франко-канадку. Позже её брат Шарль стал партнером в Северо-Западной компании. Семейство Шабуале славилось очаровательными женщинами, и Маргерит слыла первой монреальской красавицей. От этого брака родилось четверо детей: Вильям, Мари, Анн и Симон-младший. Все было прекрасно. Мак–Тавиш гордился и наслаждался своим богатством, красавицей женой и чудесными детьми. В самом деле, разве он не заработал это своим трудом и предприимчивостью?

Еще будучи холостяком, а потом уже с семейством, Мак-Тавиш жил в большом доме недалеко от реки. Этот дом и сегодня стоит на улице Сен-Жана-Батиста. Летом семья переезжала в свое имение за городом. Просторный участок, приобретенный у городских властей, начинался на склонах горы и тянулся вниз (до нынешней улицы Дорчестер). С запада на восток тянулись обширные равнины, покрытые кустарником (нынешняя улица Мак-Тавиш - на востоке, улица Пил - на западе).

Джеймс Мак-Гилл, торговец мехом, а позже партнер в Северо-Западной компании, приобрел участок рядом. Симону не нравился сосед, живший, по его мнению, слишком спокойно в своем сельском имении «Бернсайд», и чересчур увлекавшийся посадками растений и «хорошей» погодой. Более того, сосед его раздражал.

Невиданный замок

Загородное имение богатого шотландца Симона Мак-Тавиша у подножия горы Мон-Руаяль было обширным. Он решил построить загородную резиденцию среди этих пышных лесов и полей, благоухающих разнотравьем. Он мечтал о чём-то необыкновенном, таком, что люди сразу же прозвали бы «Шато», то есть замком. Мак-Тавиш любил роскошь, комфорт, к тому же был гордым и самолюбивым, а потому хотел, чтобы дом поражал всех и был достойным богатства и могущества самого хозяина.

«Замок Мак-Тавиша» должен быть красивее и выше всех остальных в округе и, главное, виден со всех сторон. И не грубые полевые камни, что обычно собирали монреальцы для строительства своих каменных жилищ, а облагороженные кирпичи и блоки из песчаника, обрезанного и сглаженного, шли на возведение замка.

Размеры строящегося здания были внушительны - длина 36 метров, главная башня – в три этажа. По бокам, чуть пониже главной, возводились округлые башенки. Кстати, в 60-е годы прошлого века строители теннисного корта в самом дальнем верхнем конце улицы Мак-Тавиш натолкнулись на фундамент одной из башенок.

С первых же дней строительства дома-замка - а оно началось в 1804 году - Мак-Тавиш взял за обыкновение ежедневно проверять сделанное. Привыкший всем повелевать и всем указывать, он стал лично руководить строительством, забросив другие важные заботы и дела. Жил он в уютном каменном коттедже неподалеку, в западной части своих владений.

И вот крыша нового дома завершена, строители готовы начать внутренние работы. Но однажды утром никто не услышал привычных распоряжений хозяина. Из коттеджа пришли со страшным известием - Мак-Тавиш умер. Работы остановились. И никогда больше не возобновлялись.

Были в Монреале, так уж случается, и другие заброшенные дома. Только те дома были оставлены хозяевами, прожившими в них не один десяток лет. Дом Мак-Тавиша не был завершен и, так и не успев согреться теплом живущих в нем людей, стал разрушаться. Никто из его наследников и соратников по компании, по неведомым ныне причинам, не захотел продолжать эту грандиозную постройку.

Правда, душеприказчики, опасаясь оставить столь дорогое строение заброшенным, отдали распоряжение закрыть окна. Их наспех забили досками и замазали раствором. Эти попытки сохранить «замок Мак-Тавиша» сделали его совсем безжизненным. Он стал дополнением к мавзолею, в который положили Симона – в склепе лежали его останки, а дом-замок, подобно раковине, хранил его мечту.

Время разрушило крышу. Раствор, заполнявший проёмы окон, отвалился - и дом слепыми глазами смотрел с горы на город. Один из монреальцев в середине XIX века так описал свои впечатления: «Вот уже 30 лет как стоит на склоне горы огромный дом, одновременно поражающий своим богатством, но незавершенный, а потому бессмысленный. С того времени, которое еще помнит кое-кто из долгожителей, дом почти не меняет свой внешний вид, хотя видно его постепенное разрушение».

В Монреале сменилось три поколения людей, а дом, одинокий и амбициозный, всё стоял. Время меняло окружающую среду, строения, вещи, людей. Только в этом старом доме ничего не менялось – он по-прежнему пустовал, и скот находил в нем убежище от жарких лучей солнца, да птицы строили гнезда на его балках.

Призраки и привидения

Разрушавшийся дом неподалеку от одинокой могилы вскоре заселили призраки и привидения - стали утверждать монреальцы. В летние ночи из черной листвы, что окружала склеп и дом, ветерок доносил странные шелестящие звуки. Проходящие мимо останавливались и прислушивались в тревожном недоумении. Зимой этот дом еще более походил на дом с привидениями в ночном безмолвии сугробов, закрывавших его двери и окна. Кто-то утверждал, что слышал булькающие звуки внутри руин, другие шёпотом рассказывали, что видели какие-то потусторонние создания, танцующие на крыше при свете луны.

Кто не верил ни в бога, ни в черта, смеясь, пытался найти объективное объяснение происходящему. Мак-Мартин, управляющий имением Мак-Тавиша после его смерти, заметил такую особенность: когда луна в растущей фазе освещает жестяную крышу под определенным углом, крыша приобретает таинственную яркость, и над ней появляются странные колеблющиеся тени. Любой может увидеть эти тени и яркий лунный отсвет и ошибочно принять их за таинственное свечение или призрак.

И все же большинство настойчиво верило в привидения в доме Мак-Тавиша. Многие утверждали, что видели призрак самого хозяина, скользящего вниз с холма в гробу или на его крышке. Нашлось объяснение и этому феномену: в то время на углу Пил и Шербрук находился медицинский факультет университета Мак-Гилла. Для анатомической комнаты требовались трупы. Вот только добывать их приходилось не вполне законным способом.

Один из докторов нанимал специальных людей, и они ночью раскапывали свежие могилы на католическом кладбище за горой. Труп перекладывали в гроб, прикрепленный к повозке, и провозили по дороге через гору Мон-Руаяль в дом доктора на склоне. А оттуда ночью же доктор переносил труп в медицинский корпус университета. Возможно, кто-то видел доктора за этим занятием, возможно, доктор специально прикрывался привидениями, чтобы скрыть свои незаконные операции, - об этом мы можем только догадываться. Но в любом случае лунный свет на крыше вполне объясняет пляски привидений, а незаконный промысел доктора - прогулки Мак-Тавиша в гробу.

В те викторианские дни студенты Мак-Гилла, хорошо знакомые с легендами о доме Мак-Тавиша, не оставались в стороне от происходящего. Студент - не студент, если не придумает какую-нибудь шутку или проказу. Члены монреальского клуба снегоходов поднимались в ночи полнолуния на вершину горы, прославляя луну, а студенты зимними безлунными ночами отправлялись на снегоступах на склон к могиле Мак-Тавиша. В кромешной тьме они громко кричали и подвывали в надежде разбудить привидение таинственного обитателя этих мест. Но Мак-Тавиш спал спокойно под землей, камнями и снегом и не обращал на них никакого внимания.

Прошли годы, забылись многие факты из жизни Мак-Тавиша. А причудливые легенды, не имеющие никакого отношения к истине о пустующем доме на склоне горы, множились.

Легенды и факты

Самой устойчивой была легенда о том, что сам Мак-Тавиш увидел привидение незадолго до своей смерти. Вопреки всем документально подтвержденным фактам, эта легенда гласила, что жена Мак-Тавиша - шотландка. Симон встретил свою любимую в отчем крае, но молодая жена-красавица не захотела покинуть родную землю. Мак-Тавиш надеялся, что, построив грандиозный замок в Монреале, он уговорит её изменить решение.

Построены стены, крыша, и Симон уже предвкушал встречу с супругой. Но однажды ночью таинственный порыв поднял его с постели и заставил пойти к строящемуся дому. Мак-Тавиш зашел внутрь, взглянул вверх и высоко под потолком в лунном свете он увидел... свою жену.

Легенда продолжает: Мак-Тавиш знал, что жена в Шотландии, но видение было столь реальным, что он приказал остановить все работы. Он ждал, когда прибудет следующий корабль. Жены на борту не было. Сошедшие с корабля сказали Мак-Тавишу, что его жена покончила жизнь самоубийством, повесившись на чердаке собственного дома в Шотландии именно в тот самый час, когда он видел ее призрак в своем доме на горе.

Эта живописная легенда в духе шотландских сказаний предлагает романтичное объяснение незавершенности здания. Легенда же утверждает, что после известия о смерти жены Мак-Тавиш заболел и вскоре умер. Вот почему дом, о котором все знали, после этой мрачной истории с призраком жены хозяина не мог найти покупателя. Людей ужасало таинственное видение, ни у кого не было желания достраивать дом.

Такова легенда. Каковы же факты? В марте или апреле 1804 года Мак-Тавиш, пропадавший все время на стройке, простудился. Он был уже не молод, и рюмка виски, всегда помогавшая в таких случаях, не согрела его. Простуда перешла в воспаление легких. Никогда не унывавший, бодрый Симон Мак-Тавиш умер теплой летней ночью 6 июля. Лечение воспаления легких в те годы было мучительным. Считали, что помочь могут только частые кровопускания. Этот варварский способ лечения, сам по себе более тяжёлый, чем болезнь, мог убить любого. Даже такого крепкого и сильного, каким был Мак-Тавиш.

В некрологе, опубликованном монреальской «Зе Газетт», один абзац гласил: «Умер в пятницу, 6 числа, Симон Мак-Тавиш, эсквайр, в своем загородном доме недалеко от горы. Его таланты и усилия обеспечили ему удачу, которую никто не заслужил более и не мог использовать лучше, чем он. Он был гостеприимен к незнакомцам, дружил с бедными, облегчал жизнь несчастным, был теплым и надежным другом. И во всех отношениях он был человеком щедрого и достойного характера».

Похороны состоялись в имении Мак-Тавиша, далеко от города. Всем, кто приехал на повозках или пришел пешком, был дан обед на столах на открытом воздухе во дворе. Протестантское кладбище Монреаля было в то время на улице Дорчестер, там где сейчас находится площадь Плас Канада. Именно там через 9 лет будет похоронен сосед Мак-Тавиша – Джеймс Мак-Гилл.

Симон Мак-Тавиш пожелал быть похороненным в своём загородном имении. Он лично указал место: под раскидистым дубом, на небольшом расстоянии вверх по тропе от недостроенного дома. В летние дни он мог часами сидеть здесь за книгой.

За 4 дня до смерти Мак-Тавиш составил завещание, в котором щедро отблагодарил друзей и близких. Конечно, он оставил огромное состояние своей семье. Однако, не менее солидные взносы были переданы многим благотворительным организациям города, оставил он даже какие-то деньги человеку, против которого выиграл судебное дело. Мак-Тавиш не был уверен, что выиграл заслуженно.

Симон Мак-Тавиш похоронен там, где он завещал. Увы, ни один его план не был завершен так, как он хотел.

Время и судьбы

Загородное имение со склепом не осталось в распоряжении семьи. В своем завещании Мак-Тавиш изъявил последнюю волю: «Я передаю … принадлежащий мне недалеко от горы участок земли со всеми улучшениями и постройками моему сыну Вильяму и его наследникам по мужской линии навсегда. Моя воля: пока мой сын Вильям не достигнет зрелого возраста, мои душеприказчики будут содержать и обладать этим от его имени».

Вокруг этого завещания было много судебных споров. Окончательное распределение имущества Мак-Тавиша удалось выполнить только в 1839 году. К тому времени его вдова вышла за офицера британской армии Вильяма Плендерлита, участника войны 1812 года. После войны лейтенант-полковник Плендерлит вышел в отставку и уехал в Англию с женой и четырьмя приемными детьми.

Судьба, несправедливая к Симону Мак-Тавишу, преследовала и его детей. Анна умерла в возрасте 19 лет, Мария и Вильям в возрасте 21 года, а Симон-младший в возрасте 25 лет. Все они похоронены в Англии. Следить за могилой и собственностью на горе Мон-Руаяль было некому, хотя заботы были предписаны душеприказчикам.

Но Симон Мак-Тавиш не остался одиноким в своем склепе. Массивные железные двери открывались не раз... Дункан Мак-Джиливре, один из двух племянников, которые поставили над склепом монумент в память о Мак-Тавише, заболел весной 1808 года и умер от лихорадки. Его брат Вильям сообщил судье Рэйду, одному из исполнителей завещания, что Дункан хотел быть похороненным вместе с дядей. Здесь похоронено ещё несколько человек, связанных с Мак-Тавишем семейными узами или дружбой, включая двух детей Вильяма Мак-Джиливре, умерших в младенчестве.

С годами имение приходило в упадок. На всем лежал отпечаток заброшенности и запустения. О склепе не заботились. Осенью 1827 года в «Зе Газетт» появилась заметка: «Я и мои друзья были возмущены, когда увидели, что люди, забывшие о чувствах к умершим, нарушили порядок вокруг могилы. Сломанные замки и двери в склепе покойного Симона Мак-Тавиша – этот акт вандализма не служит никакой иной цели, как только удовлетворению любопытства».

Душеприказчики Мак-Тавиша делали попытки привести склеп в порядок: наняли двух кузнецов отремонтировать двери и замки. Много лет спустя один из кузнецов признался, что страшно боялся войти в склеп. Дрожа от страха, он приблизился к креплениям, на которых были установлены гробы. Один гроб был сломан, несколько перевёрнутых гробов лежало на полу.

К 1839 году имение наконец-то освободилось от судебных тяжб. К тому времени все дети Мак-Тавиша умерли, и собственность перешла к его старшему племяннику. Исполнители решили продать имение. Но что делать со склепом?

Один из исполнителей, навсегда уезжая из Канады, решил принять меры по предотвращению вандализма. Именно он отдал приказ закрыть склеп тоннами земли и камней – так высокая каменная стена навсегда скрыла склеп от посторонних глаз.

Сэр Хью Аллан, богатейший человек Монреаля в викторианскую эпоху, тоже шотландец, решил построить гигантский дом-дворец и начал возводить каменную стену, дабы отметить западную границу собственности – Равенскраг (сейчас это Мемориальный институт Аллана). Началась судебная тяжба с исполнителями Мак-Тавиша, заявившими, что стена сэра Хью построена на могиле Мак-Тавиша. В результате стена Аллана была передвинута на некоторое расстояние.

Примерно в то же самое время «дом с привидениями» был разрушен. Старое имение превращено в участок для строительства, а руины, которые находились здесь более полувека, разобрали. Печальная судьба дома и смерти Симона Мак-Тавиша, его детей в Англии, преследовала и тех, кто выполнял разрушения и очистку этого места.

Рабочий, разбиравший стену, сорвался с нее, получил тяжелые увечья и умер в госпитале. Верившие в зловещий дух дома с привидениями посчитали, что эта смерть явилась завершением той таинственной истории.

Забыты имена многих людей, способствовавших становлению Канады. Кому-то благодарные потомки поставили памятники. Пройдите через ворота университета Мак-Гилл, и вас встретит сам старина Джеймс, правда, в бронзе. Чьи-то имена выписаны на мемориальных досках и памятных плитах. Чьи-то - сохранились в названиях улиц.

Прогуливаясь по улице Мак-Тавиша, я всегда зримо представляю его, высокого и элегантного, смелого и мужественного, доброго и щедрого, веселого гуляку, остроумного собеседника, галантного кавалера, отчаянного дуэлянта, расчетливого предпринимателя, мечтательного, творящего, любящего… Нет, он не привидение и не призрак. Он живой!

Ирина Лапина, Монреаль